Правильная ссылка на эту страницу
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/001b1002.shtml

Как Валя потряс дом Нирнзее

       В день публикации моей статьи о ночи с Волошиным разразился скандал.
       В 8 часов утра Юмашев позвонил мне на мобильный:
       – Лена! Как вы могли! – перешел он опять на вы.– Я вам свой пейджер, думаете, для чего показал?! Чтобы вы в газете про него писали?! Если б я знал, что вы в Кремле как журналистка сидите, я б вам свой пейджер не показывал!
       – Не поняла, Валь, а ты думал – я в Кремле как КТО сижу?! – впервые в жизни от крайнего изумления обратилась я к Юмашеву на ты.
       – Ну, я думал, ты там – как подруга Александра Стальевича…
       – Да ты что, с ума сошел?! Какая я ему подруга?! Я ведь тебе прямым текстом сказала, что собираюсь писать репортаж! Ты же меня не первый день знаешь и прекрасно помнишь: когда мы с тобой разговаривали наедине и ты просил об этом не писать, я всегда держала слово и не публиковала ни строчки! Разве не так? Ты бы и сейчас мне мог про свой этот пейджер то же самое сказать. Но ты же ведь мне сам стал хвастаться вашей хорошей работой, тебя никто за язык не тянул!
       Но в мозгу у Юмашева, как дурная заноза, засела подруга Волошина, и он еще раз десять повторил мне, что не понял моего статуса в Кремле. Я почувствовала, что Валя подставился и, поняв это, он, по своему доброму обычаю, просто ищет, на кого бы спихнуть вину.
       Вредоносность валиного занудства усугублялась еще и тем, что разговаривала я с ним, по пояс высунувшись из окна: мой тогдашний мобильник не пробивал через вековые метровые стены дома Нирнзее. И все мои попытки унять юмашевские пудовые рыдания с интересом выслушивали соседи на всех девяти этажах.
       Кроме того, на дворе, кстати, был совсем не май месяц, а наоборот, декабрь, а Юмашев, между прочим, поднял меня с постели в чем мать родила.
       Почувствовав, что еще пару минут таких бесед нагишом на морозе – и я превращусь в посмертный памятник Снегурочке, я решила срочно утихомирить Юмашева не пряником, а кнутом:
       – Ну что за истерики, Валь! Что за эгоцентризм! Ты бы лучше о президенте так заботился, как о себе!
       Я старалась говорить как можно тише. Но акустика в квадратном внутреннем дворике-колодце дома Нирнзее – как в оркестровой яме. И для моих перебуженных соседей мой заговорщический шепот, по видимому, придавал всей этой сцене еще большую ценность подлинного драматического искусства: сначала на моем этаже, а потом и на всех остальных этажах из окон по пояс высунулись заспанные зрители и начали угрюмо сопереживать кремлевской трагикомедии. Причем я кожей чувствовала, что их зрительские симпатии – не на моей стороне. Хотя бы потому, что собеседника моего они не видят.
       Я срочно прикрыла срам одеялом и продолжила с гневным сценическим придыханием:
       – Валя! Ну почему ты вообще все время думаешь, что все вокруг только на тебе и зациклились?! Что, всей Москве, по-твоему, сейчас больше делать нечего, как думать о твоем пейджере?!
       * * *

       Но несмотря на мои психотерапевтические пассы, вся политическая Москва в этот день действительно только и говорила что о юмашевском пейджере. Профессиональный самопиарщик Глеб Павловский по полной программе использовал ситуацию для раскрутки собственной персоны. Вечером он заявился в эфир НТВ и стал героем дня. Евгений Киселев зачитал в студии эпизод из моей статьи про валин пейджер и попросил Павловского прокомментировать. А тот, разумеется, ни секунды не заботясь о сохранении лица Юмашева, все про пейджер подтвердил, да еще и, по сути, провозгласил, что это как раз он, по сговору с бывшим кремлевским главой администрации, выиграл выборы с помощью публикации своих exit pools.
       На совещании в Кремле из-за валиных откровений, разумеется, тоже был скандал. Юмашеву вставили по первое число за то, что он ради бахвальства раскрыл причастность администрации президента если не к черным, то уж точно не к белым избирательным технологиям Павловского.
       Формально интернет-сайт, на котором глава Фонда эффективной политики провернул всю операцию, не являлся СМИ, и поэтому не подпадал напрямую под закон о выборах, запрещавший в день выборов публикацию результатов опросов (как одну из самых эффективных форм агитации). Кроме того, хотела бы я в тот момент взглянуть на Примакова, подающего в суд на Павловского или Юмашева за этот черный пиар. Проигравшие попрятались в норки и только и мечтали о том, как бы им поскорее замолить грехи перед новым режимом, чтобы потеплее пристроиться в будущем. Однако это был тот краткий момент новейшей политической истории, когда Кремль еще слегка стеснялся собственной наглости. Поэтому Валентина Борисовича, как мне с хохотом рассказывали кремлевские обитатели, коллеги, не сговариваясь, замучили однотипным вопросом: «Слушай, а ну х… ты вообще там своим пейджером начал размахивать?!»
       * * *

       Меня больше занимал другой вопрос. Откуда Валя в 8 часов утра уже знал о том, что написано в моей статье? Разгадка нашлась быстро. Собственно, достаточно было вспомнить наш разговор с Валей: когда я напомнила ему, что прямо предупредила о намерении написать репортаж, он своим обычным плачущим голосом возразил:
       – Да нет, я только вчера вечером узнал, что ты репортаж пишешь…
       Вчера вечером узнать о содержании моего репортажа Валя Юмашев мог только из единственного источника. И элементарная разгадка персоны лазутчика меня отнюдь не радовала. Потому что человеком этим оказалась наша бывшая коллега, незадолго до этого сменившая профессию журналиста на должность кремлевской чиновницы – Наталья Тимакова (сегодня занимающая пост главы пресс-службы президента). Накануне, когда я писала репортаж, Наташка зашла к нам в «КоммерсантЪ» попить чайку и поздравить всех с Новым годом. Она по старой памяти попросила разрешения у тогдашней начальницы отдела политики Вероники Куцылло войти в редакционную компьютерную систему, чтобы прочитать мою статью. Вероника разрешила – при условии, что Наташка прочтет репортаж именно как бывшая коллега, а не как кремлевский шпион.
       Моментально пробежав текст, Тимакова заявила мне:
       – Статья, конечно, отличная. Но ты же понимаешь, что этот текст нельзя публиковать! У Вали же будут из-за этого большие неприятности!
       – А ты не считаешь, Наташ, что это валины проблемы? Он – взрослый мальчик и сам должен понимать, что говорит. Я же все-таки работаю не в его пиар-службе, а в газете.
       Но Наташка не унималась:
       – Ну мы тогда завтра Стальевичу на совещании устроим выволочку! Ему мало не покажется! Будет знать, как журналистов в Кремль приглашать!
       Я на всякий случай поинтересовалась:
       – Кто это мы устроим?
       – Ну… я и Валя… – не моргнув глазом, с уверенной хлестаковской интонацией ответила Тимакова и попыталась перейти к угрозам. – Учти, я тебе по-дружески говорю: мы тебя в Кремль больше не пустим!
       – Знаешь, Наташка, не вы меня туда пускали, не вам меня туда и прекращать пускать. Ты бы на моем месте, если бы оставалась журналисткой, поступила бы точно так же, разве нет? – закончила я разговор.
       Тимакова ушла в бешенстве, но, впрочем, перед уходом, по требованию своей бывшей начальницы Вероники Куцылло, все же поклялась нам, что до выхода публикации не разгласит ее содержания кремлевским сотрудникам.
       – Не переживай, Ленка! – постаралась меня успокоить Ника Куцылло, как только новая кремлевская чиновница удалилась. – Знаешь, по-моему, Тимакова просто ревнует к нашим журналистским успехам. Она-то ведь теперь дорвалась до Кремля, информации у нее много, а писать она про это больше не может – представляешь, как ей обидно? По-моему, в ней просто до сих пор борется журналистка и чиновница…
       На следующее утро, после того как Валя проговорился мне, что он узнал содержание текста накануне вечером, нам стало ясно, кто же победил в этой схватке внутри бедной Наташки.
       Я старалась воспринимать эту историю с Тимаковой просто как факт чужой биографии. Но при этом никак не могла отделаться от гнетущего впечатления, что на моих глазах произошла мутация талантливого журналиста в обычного чиновника, с традиционным для чиновников набором моральных качеств. Просто как в фильме ужасов про вампиров, типичный голивудский сюжет: девушку уже укусил вампир, но какое-то время внешне она все еще напоминает человека, и поэтому друзьям все еще жалко вколачивать в нее осиновый кол. Жалко – но только до тех пор, пока у нее внезапно не отрастают клыки и она не пытается вас пожрать. В общем, John Carpenter, Vampires, Kremlin-production.

<<Пред. Оглавление
Начало раздела
След.>>



<<< Пред. Оглавление
Начало раздела
След. >>>

Дата последнего изменения:
Thursday, 21-Aug-2014 09:11:09 MSK


Постоянный адрес статьи:
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/001b1002.shtml