Правильная ссылка на эту страницу
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/001b1108.shtml

«Веселенькие» похороны

       По правде говоря, я страшно не люблю похорон. Особенно чужих. Но однажды, к своему стыду, мне пришлось отправиться на похороны из чисто корыстных соображений.
       Звонок от пресс-секретаря Чубайса раздался 23 февраля 2000 года:
       – Ты хочешь поехать с нами в Санкт-Петербург хоронить Собчака? Мы завтра летим на своем самолете и можем тебя взять с собой.
       При всем моем уважении к Анатолию Собчаку хоронить я его совершенно не хотела. Тем более что на улице стоял двадцатиградусный мороз.
       Но Родина (а точнее – моя редакция) сказала: Надо! Причем – не ради прощания с покойным Собчаком, а для общения с живым Чубайсом.
       * * *

       На мое счастье, в Питер на самолете Чубайса летел еще и Борис Немцов, с которым мы живем по соседству (я на Пушке – он на Маяковке). Галантный как всегда Борис Ефимович немедленно предложил за мной заехать, но, чтобы не гонять его лишний раз, я обещала подъехать к его дому.
       В принципе, от Пушкинской площади до Садового кольца – пять минут пешком. Но мой талант всюду опаздывать (единственный недостаток, который я легко готова простить Путину) не подвел меня и здесь. Из-за зверского холода я решила взять такси. Машина, в которую я села, двигалась со скоростью примерно 100 метров в минуту, потому что Тверская улица превратилась в свежезалитый каток.
       Кроме того, сумасшедший таксист не сообразил сразу, что свернуть на Садовое кольцо прямо с Маяковской нам не удастся – пришлось объезжать через Белорусскую и добираться до Садово-Кудринской переулками, что еще минут на десять затянуло дорогу…
       Через двадцать минут после назначенного времени встречи Немцов позвонил мне на мобильный и завопил:
       – Ты что, не понимаешь, что из-за тебя мы опоздаем на самолет?! Это же будет политический скандал, если я не прилечу вовремя в Питер на похороны!!!
       – Борь, я тебя умоляю, не жди меня, езжай один! – лепетала я, понимая, что любые оправдания прозвучат сейчас уже как издевательство.
       Но Немцов проявил чудеса джентльменства.
       – Ты что, с ума сошла? А как ты поедешь? Думаешь, тебя по такому гололеду хоть один таксист согласится сейчас везти в аэропорт?! Так, через сколько минут ты будешь здесь?…
       В общем, с опозданием на полчаса мы с Немцовым выехали в аэропорт. Я сгорала от стыда: потому что вдруг вспомнила, что Борька – и правда не просто мои приятель, а еще и публичный политик, который никак не сможет объяснить свое опоздание на панихиду тем фактом, что Трегубова слишком долго добиралась до его дома. В машине я сидела как мышка, зажавшись в угол, и даже боялась взглянуть на Немцова. Он, надувшись, тоже отвернулся от меня и смотрел в противоположное окно.
       Через десять минут лидер правых сил первым не выдержал и разрядил обстановку:
       – Ладно, Трегубова, расслабься… Все равно мы уже опоздали!…
       И стал рассказывать, как в свое время ему пришлось ехать с Ельциным на охоту, чтобы уговорить президента отдать команду прекратить уголовное дело против Собчака.
       К счастью, везли нас не на Волге (на которой Немцов с маниакальным упорством продолжал в то время ездить в думу, пытаясь быть верным своему давнишнему популистскому обещанию пересадить всех чиновников на Газ), а на личном немцовском джипе. И благодаря этому мы просто чудом успели на самолет.
       * * *

       В Таврический дворец, где проходила панихида, нас протащили контрабандой с какого-то черного хода: «Это – группа РАО «ЕЭС», пропустите!» – распихивали всех локтями сопровождавшие нас чиновники. Было дико неловко перед людьми, которые с самого утра мерзли в длиннющей очереди, чтобы попрощаться с Собчаком.
       Завидев рядом с гробом калининградского губернатора Леонида Горбенко, один из приближенных Чубайса бросился ко мне и зашипел на ухо:
       – Убийца!!! Как он только не постеснялся сюда прийти?!
       Я изумленно вытаращила глаза.
       – Ну да, это же он его напоил! - продолжал мой конфидент. – А ведь он прекрасно знал, что у Собчака больное сердце и ему нельзя пить! Он последний, кто видел Анатолия Александровича живым. Собчак ушел от него к себе в гостиничный номер и там сразу умер. Знаешь, у Горбенко ведь вообще такая манера насильно поить людей! Один раз он и нашего Рыжего чуть в гроб не загнал! Наш-то не спит совсем, поэтому его от полрюмки сразу развозит, а тут вроде нельзя отказаться – губернатор проблемного региона угощает… Ты бы его в тот момент видела! Красный как рак и лыка не вязал! Я честно тебе говорю: я тогда тоже боялся, что у Чубайса сердце из-за Горбенко не выдержит!
       Тем временем Чубайс вышел на середину, чтобы сказать прощальное слово:
       – Нам известны имена убийц…
       Я вздрогнула: неужели он сейчас тоже расскажет про Горбенко?
       Но его версия была куда более политкорректной: в смерти Собчака были фактически обвинены тогдашний губернатор Санкт-Петербурга Владимир Яковлев, прокурор Скуратов, Коржаков и все остальные, кто «организовывал на Собчака травлю».
       * * *

       Слез на глазах питерской команды (кроме, пожалуй, Чубайса, на котором просто лица не было от горя) что-то не наблюдалось. Большинство визитеров из Москвы вообще представительствовали на похоронах как на откровенно светском мероприятии. Каждый занимался своим делом. Алексей Кудрин, например, в храме, чтобы зря не терять времени на заупокойную молитву, жарким шепотом прямо перед алтарем сливал журналисту из «Московского комсомольца» Александру Будбергу оперативную информацию из Белого дома.
       Впрочем, вскоре я возблагодарила бога за мирскую практичность господина Кудрина. Потому что он, в буквальном смысле, спас мне жизнь во время страшной давки на похоронах в Александро-Невской лавре.
       * * *

       Прощаться с Собчаком пришло полгорода. А из-за приезда на это мероприятие Путина президентская охрана, разумеется, никак не хотела пускать на кладбище Александро-Невской лавры простых смертных. Но совсем отсеивать родственников и друзей покойного они все-таки постеснялись. Поэтому близких Собчака, а также официальные делегации (вроде нашей – «от РАО ЕЭС») на территорию Лавры запускали, но маленькими порциями и с долгими перерывами. Тем временем нормальный питерский народ сзади все напирал и напирал. В результате служба безопасности спровоцировала известный эффект бутылки с узким горлышком. При входе на кладбище возникла смертельная давка.
       Нас ввезли на территорию Лавры на машинах. Но после этого пришлось еще около километра идти пешком в общей давке до старинных ворот отдельного внутреннего кладбища, где и хоронили Собчака. Я оказалась ни физически, ни морально не в состоянии грубо пробивать себе дорогу локтями, как это делали мои спутники. «Кто я такая, чтобы считать, что у меня есть больше права прощаться с Собчаком, чем у его родных?!» – раздраженно думала я и уже проклинала себя за то, что я вообще там оказалась. Но отступать было уже поздно, и мой инфантилизм чуть не стоил мне жизни. Потому что, не пройдя и ста метров, я почувствовала, что меня начинают затирать. Попытавшись сделать еще несколько шагов – поперек потока, чтобы хотя бы выбраться на обочину, – я убедилась, что и этого уже не могу: народ ринулся вперед в остервенении и отупении, сметая все и всех на своем пути и заполняя собственной массой абсолютно все пространство аллеи, по которой нам нужно было двигаться, – без малейшего, миллиметрового, зазора. Вскоре людской поток начал уже не только затирать, а еще и подминать меня. Я оказалась затянутой в воронку и обреченно, без малейшей воли к сопротивлению, как сквозь туман, осознала, что падаю и еще через несколько секунд неизбежно окажусь на земле – под ногами этой человеческой массы, которая, разумеется, не задумываясь, по мне пройдется.
       Но тут, буквально в последнюю секунду перед моим падением, чья-то цепкая рука обняла меня за талию и выудила из этой воронки на поверхность. Потом я почувствовала, что меня кто-то приподнял и понес. Я даже не имела физической возможности в этой давке посмотреть, кто был моим спасителем. Но когда благодаря ему я оказалась в уже более или менее безопасном месте, я увидела, что мой ангел хранитель – никто иной, как Леша Кудрин.
       – Берите меня под руку, и покрепче, – строго велел мне будущий вице-премьер. – И главное – не падайте, держитесь на ногах: вас бы сейчас насмерть затоптали. Держитесь: нам сейчас еще нужно через последние ворота пройти, а там, внутри, на кладбище, уже будет посвободнее… Туда вообще уже никого из простых смертных не пускают…
       И как-то необычайно вертко и метко орудуя локтями, с криками: «Пропустите делегацию!» -Кудрин, со мной в охапке, удачно штурмовал и последний кордон. После которого я уже, наконец, смогла вдохнуть воздуха, отыскала Чубайса и вместе с ним и со всей остальной делегацией стойко приняла очередное испытание: не меньше часа стоять на краю свежевырытой могилы и ждать, когда же подъедет Путин.
       Потому что без президента – «не начинали».
       * * *

       Воздух на кладбище звенел от мороза. И, несмотря на то что рядом со мной стояли не меньше сотни чиновников, вокруг царила в прямом смысле кладбищенская тишина. Потому что все настолько окоченели, что волей-неволей сохраняли похоронные приличия. И любой звук, даже шепот, как-то особенно гулко разносился надо всей этой заледеневшей процессией.
       И тут мы услышали настоящий рев быка, вернее, – автора программы «Час быка» Андрея Черкизова:
       – Фашисты! – скандировал он, продираясь сквозь кладбищенские ворота. – Прямо у могилы людей избивают! Родственников Собчака не пускают к нему из-за этой бледной моли!!!
       Тут среди окружавших меня официальных лиц вообще уже воцарилось гробовое молчание.
       Протаранив охрану, Черкизов в два скачка оказался прямо у могилы, и, видимо, сразу приметив там среди всех чиновничьих физиономий единственное «родное лицо» (увы мое), набросился на меня чуть ли не с кулаками:
       – Бледная моль! – заорал он на меня, дико вращая глазами.
       Я слегка удивилась: «Вроде бы у нас с Черкизовым всегда неплохие отношения были. Чего это он вдруг?»
       – Ты чего Андрюш? – с опаской переспросила я.
       И в ту же секунду почувствовала по запаху, что Андрюша, кажется, слишком активно поминал в тот день Анатолия Собчака. Я интуитивно на всякий случай отошла на два шага от Чубайса, – чтобы не подставлять и его, если сейчас разразится скандал.
       И как в воду глядела…
       – А ты с кем прилетела, Трегубова? – строго спросил Черкизов. – С кремлевскими?
       Я отрицательно мотнула головой.
       – А-а, с Рыжим наверное… - догадался бузотер.
       Спина стоявшего прямо передо мной Чубайса напряженно съежилась.
       – Ты видела, что там людей избивают?! – продолжил допрос Черкизов, угрожающе на меня наступая. – Бледная моль!!! Прилетела! А из-за нее тут троюродного брата Собчака не пустили!!!
       – Чтобы избивали людей, - такого я не видела. А давку устроили действительно безобразную – меня саму вон Кудрин еле спас, – как можно более спокойно ответила я.
       И потом примирительным тоном, чтобы не спровоцировать дальнейшего развития скандала у не закопанной могилы, поинтересовалась:
       – А ты чего обзываешься-то?
       И лучше бы я этого не спрашивала…
       Потому что оказалось, что «Бледной молью» Черкизов называл вовсе не меня, а совсем другого человека…
       – Ты посмотри, как охрана этой «Бледной моли» над живыми людьми издевается! – заорал он опять на всю округу. – А сейчас она и сама прилетит, эта «Бледная моль», и специально для нее здесь на кладбище представление устроят! А я сейчас вот прямо отсюда репортаж в прямой эфир об этом передам, я все-о-о-о расскажу!
       И с этими словами Черкизов достал мобилу и принялся дозваниваться до прямого эфира радиостанции «Эхо Москвы».
       * * *

       Тем временем я увидела, как меж могил серой мышкой зашмыгал пресс-секретарь президента Алексей Громов, и по этому признаку поняла, что тот, прибытия которого ожидал Черкизов, уже здесь. Громов подбежал ко мне. Его глаза в растерянности забегали: он явно не знал, как мы прищучить журналистку кремлевского пула, вопреки его санкции оказавшуюся, как он считал, – на президентском мероприятии.
       В результате, он решил, что лучшим вариантом в такой спорной ситуации будет найти общего врага:
       – Ты посмотри: как это подонок Черкизов посмел сюда явиться! Пьяное рыло! – злобно заплевался мне в ухо президентский пресс-секретарь.
       – Черкизов - мой коллега… Так что, давайте без подобных эпитетов, Алексей Алексеевич, – старалась я держать хорошую мину при плохой игре.
       И как раз в эту самую секунду мой перевозбудившийся коллега, дозвонившись, наконец, по мобиле до прямого эфира «Эха Москвы», начал громогласно, на все кладбище, встречая как раз подходившего к могиле Путина, сообщать стране:
       – Из-за прилета этой Бледной моли здесь перекрыли все кладбище и не дали родным проститься с Анатолием Собчаком!!!
       Не знаю, успели ли крылатые слова долететь до прямого эфира, но после этой фразы в студии «Эха Москвы», видимо, попросили Андрюшу слегка отдохнуть, а уж потом продолжить репортаж. Догадаться об этом было не трудно: по ответным матюгам, которыми Черкизов начал сыпать в трубку. Разумеется – так же громко, чтобы во всей Александро-Невской лавре не осталось ни одного человека, который бы не расслышал каких-нибудь мелких деталей употреблявшихся выражений…
       Я оказалась между двух огней. С одной стороны, нельзя было позволить Громову в моем присутствии гнобить коллегу. С другой стороны, я с ужасом предчувствовала, как сейчас Черкизов, получив отлуп у себя на радио, опять примется жаловаться мне разрушительным голосом Джельсомино. Так и случилось… Как только «Эхо» отрубило с ним связь, он, на глазах у всех заинтересованных кремлевских чиновников, бросился ко мне с объятиями и громогласными жалобами на все то же самое белесое насекомое, образ которого художественной натуре Черкизова как-то слишком глубоко въелся в душу.
       Приняв огонь на себя, я, непьющая и поэтому слегка неопытная в подобных ситуациях, решила действовать по известной схеме, почерпнутой мною в советских фильмах. Под условным названием: «Ты меня уважаешь?? – Тогда пей».
       – Андрюш, ответь мне только на один вопрос: ты меня любишь? - внезапно спросила я Черкизова.
       – Я?! Да я, хоть и пидорас, но за тебя, Трегубова, жизнь отдам, если надо! -заорал он мне в ответ, окончательно шокировав публику.
       – Так вот, Андрюша, если ты и правда хоть капельку меня любишь и уважаешь, - тогда помолчи, пожалуйста, минутку! – педагогично приказала я.
       Как ни странно, схема сработала. Выразительно посматривая на свои наручные часы и довольно подмигивая мне, Черкизов промолчал ровно минуту…
       Потом выдохнул и спросил:
       – Все?
       – Молодец, Андрюша. А теперь, пожалуйста, ради меня, помолчи, пока они не закопают могилу…
       * * *

       Мне сказали, что по телевизору церемония выглядела крайне благопристойно. Путин, говорят, эффектно пустил слезу, покорив сердца избирателей. Ни о давке, ни о скандале на кладбище ни один из телеканалов, разумеется, ни слова не передал. А я с тех пор вообще зареклась ходить на похороны. Хоть и чужие. Не надо мне больше такого веселья.

<<Пред. Оглавление
Начало раздела
След.>>



<<< Пред. Оглавление
Начало раздела
След. >>>

Дата последнего изменения:
Thursday, 21-Aug-2014 09:11:09 MSK


Постоянный адрес статьи:
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/001b1108.shtml