Правильная ссылка на эту страницу
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/002b0201.shtml

Глава 2. КАК ВЗРЫВАЛА Я

ЕВРЕЙСКИЕ ШТУЧКИ

       Я давно уже живу с ощущением, что лучший автор экшн-текстов — это судьба. А мне остается только удивляться ее сюжетам и записывать. А потом перечитывать и не верить, что все это действительно произошло со мной, а не с героиней эксцентричного детектива.
       Итак, 21 января 2003 года я закончила свою книгу “Байки кремлевского Диггера”. Я написала ее ровно за три недели. Встретила с родителями Новый год и начиная с 1 января заперлась у себя в квартире, выключив все телефоны. До пророка Ездры, написавшего 200 книг за 40 дней, мне, конечно, далеко. Однако, ветхая писательская техника под условным названием “Не ищите меня 40 дней в пустыне” оказалась до сих пор эффективной. 382 страницы за 21 день — разделите и поймете, что у меня не было времени даже поесть. Я вставала с рассветом, молилась, выжимала себе пару литров свежего апельсинового сока и — снова ложилась. Потому что пишу я, точно как один мой покойный приятель француз, только лежа в постели. Чтобы не тратить сил на поддержание осанки и прочие физиологические глупости.
       Когда я вышла на свет Божий из своего добровольного заточения, как утверждает моя подруга Маша Слоним, я была похожа на узника Дахау. Но — на уже освобожденного узника. Со ввалившимися щеками и абсолютно счастливыми глазами, светившимися уверенностью в безграничности собственных возможностей.
       А вот в возможностях книгоиздателей своей родной страны я была уверена гораздо меньше. Я заранее отдавала себе отчет в том, что написанное мною, скорее всего, не сможет быть опубликовано в России. Мой приятель, российский книжный критик, проведя по моей просьбе конспиративное “маркетинговое исследование” книжного рынка обеих российских столиц — Москвы и Санкт-Петербурга, выяснил, что ни один из издателей не возьмется опубликовать критическую книжку о Путине. И это при том, что он даже не называл моего имени и не показывал им текст (я считала принципиально важным до конца сохранять полную секретность, чтобы никто из издателей не “настучал” в Кремль), а лишь вкратце сообщал тему, но даже и это их пугало.
       В запасе оставался еще один хитрый вариант: издать книгу на русском языке — но не в России, а за рубежом. И ввезти ее потом в Москву ящиками. Этот путь был сопряжен с огромными трудностями, потому что в ту секунду, когда Кремль узнал бы о содержании книги, мог быть отдан приказ задержать весь груз на таможне под любым формальным предлогом.
       Но — если б вы только знали! — как хотелось увидеть свою книгу, изданной на родном языке! Ради этого я готова была горы свернуть. И даже полететь за три моря. С длительностью авиаперелета четыре часа.
       Я позвонила в Тель-Авив олигарху-эмигранту Владимиру Гусинскому, которого Путин, если помните, сразу же после прихода к власти первым посадил в тюрьму, а потом позволил бежать за границу в обмен на отказ от акций экс-оппозиционного телеканала НТВ. Гусинский был создателем первого негосударственного телеканала в России, и я была уверена, что моя книга — о том, как закончилась свобода СМИ в России — заинтересует его. И хотя Гусинский тоже был изображен в моей книге далеко не ангелом, однако я надеялась, что, с учетом цензуры в России, он согласится издать эту книгу в своем израильском издательстве “Маарив”.
       — Лена, мне безумно интересна ваша книга! Но в “Маариве” я ее издавать не буду. Потом объясню почему, — загадочно ответил Гусинский по телефону. Приезжайте.
       Я взяла билет в Тель-Авив на 24 января. Просто потому, что 24 — мое любимое число. И родилась я 24 мая. (Кстати, лет пять назад, когда мой школьный приятель затащил меня в казино, я сразу поставила все фишки на цифру “24” и выиграла 300 долларов. Которые, разумеется, все тут же продула, как только начала ставить “рационально”. Больше я в казино ни разу в жизни не ходила).
       24 января оказалось пятницей. Кто не знает, сейчас быстро поймет, в чем прикол.
       Представьте, я прилетела из холодной заснеженной Москвы в свой любимый солнечный, теплый город. Взяла в аэропорту Бен-Гурион такси, доехала до Биалика, села в своем любимом кафе, где делают свежевыжатые соки, и заказала сок из афарсемона. Простите, из хурмы. Ну просто почувствуйте вкус: из минус 15 вдруг оказаться в температуре плюс 24, и из каторжной работы над книгой в чудо, где эта гора уже сверзлась в море. В общем, я вдруг очутилась в персональном земном раю. Я разнежилась на солнышке, как ящерица, и забыла обо всем на свете.
       Минут через десять за мной зашел друг, взял мой чемодан, и я ушла, счастливо улыбаясь на прощанье владельцу кафе — профессиональному привратнику моего персонального парадиза.
       Надо сказать, что кафе это на Биалике (или на “улице им. Бялика” — по просьбе моих московских друзей) принадлежало двум симпатичным, душевным братьям (не русским евреям, а коренным израильтянам), не близнецам, но очень похожим друг на друга молодым парням со смуглыми гладкими головами: один — совсем лысый, а другой — совсем бритый. Причем я все время путала, кто из них какой. До этого моего приезда братья уже поили меня там соком раз сто, когда я каждые два-три месяца прилетала греться в Тель-Авив как домой. И каждый раз, когда я к ним заходила, мы перебрасывались парой слов — в общем, они давно уже относились ко мне как к постоянному клиенту, выпивавшему, как минимум, литр сока из хурмы и еще литра два уносившему с собой. Ну, иногда еще и пару гулливерских доз бананово-клубничного фреша в придачу.
       Едва добравшись до постели, я упала без сил и уснула. Но через час меня разбудила труба Иерихона. Которая оповестила о начале шабата. А заодно и о конце света для меня. Потому что я вдруг обнаружила, что у меня больше нет моего лэптопа.
       Очевидно, он исчез в кафе, решила я. И побежала на Биалик в надежде, что, может быть, успею застать хозяина кафе… Но в шабат, начиная со второй половины дня пятницы, в Тель-Авиве закрыты абсолютно все магазины и кафе.
       Двери моего персонального “рая” были тоже уже заперты. Взглянув сквозь стеклянные двери на кафе, я моментально вспомнила, что последний раз видела лэптоп, когда повесила там свою компьютерную сумку на спинку стула. Теперь на стуле ничего не висело.
       Это была катастрофа. Лэптопа — новенького крошечного Fujitsu с красноречивым названием LifeBook, который за предыдущие три недели стал для меня самым близким другом, было конечно, жалко. Но самым страшным было не это. Окончательный вариант книги существовал ТОЛЬКО в лэптопе. А диски с копиями текста, которые я намеревалась передать издателю, я положила — угадайте куда? — правильно! — в кармашки той же самой сумки с лэптопом. Идиотка. (Вот сейчас я написала это слово, а мой любимый лэптоп выдал мне ремарку: “Слово принадлежит к экспрессивной ненормативной лексике. Если не означает медицинского термина”.)
       И — убейте меня, если бы я смогла написать всю книгу еще раз заново!
       Я была на сто процентов уверена, что если лэптоп нашли брито-лысоголовые братья, то они, конечно же, мне его вернут. Но вот если его унес кто то из посетителей, ситуация становилась безнадежной. Можно, конечно, было обратиться в бюро находок и в полицию — но кто же, найдя случайно под ногами пару тысяч баксов, добровольно от них откажется? Если он УЖЕ не вернул сумку хозяину кафе, значит, он ее УКРАЛ.
       Самым кошмарным вариантом, который пришел мне в голову, было то, что вор, унесший лэптоп со спинки моего стула из кафе, вполне мог оказаться русским. Которых в Израиле за каждым кустом.
       Файлы с текстом у меня там не закодированы. И значит, вор уже сейчас открыл лэптоп и читает заголовки: “Как меня вербовал Путин”… “Как Путин кормил меня суши”… — и рука его уже тянется набрать номер (в зависимости от уровня интеллекта и предприимчивости) или в русское посольство, или в любое мировое информационное агентство.
       Единственное, что меня могло спасти в такой ситуации, — это уважительное отношение израильтян к бомбам. То есть если ты даже и вор, то бороться с терактами все равно обязан. В местном фольклоре популярна история о том, как бездомный клошар-пьяница, украв на пляже в Тель-Авиве сумку, добежал с ней до ближайшего подъезда, открыл и увидел, что там бомба. Что в такой ситуации сделал бы вор-пьяница в России? Бросил бы сумку поскорее и убежал. А в Израиле он пошел в полицию и заявил: “Я только что украл сумку. А в ней оказалась бомба”. Ну, вор, разумеется, стал после этого чуть ли не национальным героем, ему дали деньги на лечение от алкоголизма и устроили работу.
       — Как ты думаешь, моя сумка с лэптопом похожа на взрывные устройства, которые у вас тут находят в кафе? — с надеждой спросила я своего израильского приятеля, совсем не русского, а наоборот — иракского происхождения.
       — Не хочу тебя расстраивать, но твоя сумка для лэптопа похожа только на один предмет в мире: на сумку для лэптопа, — бессердечно поставил мне диагноз еврейский педант. — Но это даже лучше. Иначе бы ее сразу взорвали — чтобы обезвредить.
       Мучительное ожидание тянулось больше суток. Пока не закончился шабат. В первый день недели, воскресенье, я, убежденная сова, как жаворонок вскочила без будильника в семь утра и бросилась ко входу в кафе, готовая дежурить там хоть два часа, лишь бы первой застать хозяев.
       Когда появился один из братьев, я, хоть и путала их лысые головы, но методом исключения сразу поняла, что это — другой, не тот, что работал в пятницу. Я бросилась к нему:
       — Скажите, ваш брат передавал вам сумку с компьютером? Я прилетела только в пятницу, зашла к вам с чемоданом и оставила лэптоп вот здесь… По отсутствующему выражению на лице брата мне сразу стало понятно, что продолжать объяснения бесполезно: никакого компьютера у него не было.
       — Пожалуйста, позвоните своему брату! — взмолилась я.
       Он — с неохотой, пояснив, что брат у себя дома, что он еще спит, — но все-таки вежливо улыбаясь мне, набрал номер брата.
       Что было произнесено в трубку на иврите, мне осталось неведомо, но после секундной паузы он переспросил:
       — Lo? (“нет?”) И я поняла, что приговор подписан. Брат отстранил телефон от уха и с искренней грустью в глазах сказал мне:
       — Я очень сожалею. Он говорит, что ничего не находил.
       Я ни секунды не сомневалась, что они говорят правду, но все еще пыталась зацепиться за последнюю соломинку:
       — Пожалуйста, дайте мне трубку, я сама с ним поговорю…
       Я надеялась, что, может быть, брат номер два, находившийся в роковой день у стойки, видел, как кто-то взял маленькую черную сумку, которая висела на спинке высокого барного стула, рядом с которым я сидела, ну он же видел меня с чемоданом, ну он же здесь всех, наверное, знает, ну нельзя ли кому-то позвонить спросить…
       И когда я все это ему выпалила в трубку, брат на том конце провода совершил глупую ошибку. Человек, с которым мы до этого на протяжении года регулярно, а иногда даже и по нескольку раз в день виделись и перекидывались парой слов (на английском, потому что иврита я почти не знаю), вдруг заявил мне по телефону, что не говорит по-английски и вообще не понимает, чего я от него хочу.
       Тогда я остановила свой словарный поток и внятно произнесла одно слово:
       — Компьютер.
       На что он переспросил в ответ:
       — Что это такое? Не понимаю!
       Это уже был перебор.
       Настолько необразованных евреев в Израиле нет. Именно в эту секунду я про себя произнесла бессмертную реплику гениального Станиславского.
       Повесив трубу, я обратилась к брату номер один, который хотя бы не делал вид, что срочно разучился говорить по-английски.
       — Поймите, в компьютере очень важная информация. Я журналист. Я готова заплатить вам за компьютер деньги. Я даже готова подарить его вам, я только возьму текстовые файлы! Объясните это своему брату!
       Но брат номер один начал растерянно разводить руками и предложил мне осмотреть подсобную комнату кафе, где, разумеется, ничего, кроме холодильника с хурмой, финиками, дыней, дичи, папайей, клубникой и бананами, не оказалось.
       Если бы не странный внезапный лингвистический склероз брата номер два, я бы так ничего и не заподозрила. “Ах так, значит? — сопоставляла я факты по дороге домой. — То есть чаевые с меня брать за пять стаканов сока — это он английский знает! А как компьютер вернуть — это он не понимает?”
       В Тель-Авиве (в отличие от Москвы) у меня не было ни одного друга ни во властных структурах, ни среди банкиров, имеющих собственную службу безопасности, которые могли бы посоветовать, как действовать в такой ситуации.
       Оставался единственный вариант: позвонить и сознаться во всем Гусинскому, которому я, собственно, и везла текст, украденный у меня вместе с компьютером. Я сгорала от стыда. С Гусинским мы к тому времени не были знакомы лично, и я живо себе представляла, какой портрет у медиа-магната должен сложиться от первого знакомства: идиотка, которая способна потерять компьютер с только что написанной сенсационной политической книгой.
       Но другого выхода не оставалось. Я в отчаянии набрала его номер и честно рассказала, что произошло.
       — Нет вопросов, Леночка. Не волнуйтесь. Сейчас мы решим все ваши проблемы. Будет вам лэптоп, — ответил Гусинский абсолютно спокойным, невозмутимым тоном. В первую секунду, признаться, услышав такое, я с некоторым раздражением подумала: ну, понятно, у богатых свои причуды. Проблемы у тебя с лэптопом, девочка? Не плачь! Вот тебе новый лэптоп…
       — Да нет, вы не поняли! Мне не нужен НОВЫЙ лэптоп! Мне нужна моя книга! Она существует только в моем лэптопе! — еще раз объяснила я.
       — Да понял я, понял! Не волнуйтесь вы так! Тель-Авив — маленький город, здесь все друг друга знают…
       У меня затеплилась надежда.
       — Вы думаете, что по своим каналам сможете найти лэптоп?
       — Да нет, ну зачем? Сейчас к вам туда подъедут люди и все этим “братьям” объяснят…
       — Вы что, свою братву, что ли, сюда пришлете? — слегка испугалась я.
       — Ну что вы! Просто подъедут люди, хорошо говорящие на иврите… — успокоил меня олигарх.
       — То есть переводчики? — не унималась я. Гусинский захохотал:
       — “Переводчики”… Ну, можете считать, что переводчики. В общем, ждите.
       После такого разговора я уже морально готовилась к тому, что сейчас мне пришлют командос с неприличными бицепсами и автоматами “Узи” под мышкой.
       Но вскоре появился симпатичный черноволосый молодой человек невысокого роста, довольно худенький и изящный, в выразительных темных очках. Зато приехал он на огромном, шикарном, безразмерном лимузине, модель которого даже я определить была не в силах. В общем, идеальный персонаж высокобюджетного голливудского фильма про продвинутых бандитов.
       — Здравствуйте, меня зовут Даня, — скромно, на чистом русском языке представился юноша. Объясните мне, пожалуйста, где находится это кафе. Мы стояли на углу улицы Хамаагаль и площади Рамат-Ган, откуда до злосчастного кафе на углу Биалика было ровно 50 шагов.
       — Пойдемте, я вам покажу! — предложила я.
       — Ну нет, зачем же? Вам туда ходить незачем, — спокойно сказал Даня. — Идите домой и не волнуйтесь. Я вам позвоню.
       С этими словами молодой человек, вместо того чтобы пройти 50 метров пешком, сел в машину. И затем я с эстетическим наслаждением проследила, как шикарный лимузин начал с трудом, как огромный крокодил в узком ручейке, разворачиваться на узенькой улочке Хамаагаль, чтобы, сделав приличный крюк, гордо подъехать к кафе по Биалику с другой стороны. Что должно было произвести на братьев сногсшибательное впечатление — жаль я не видела.
       Я поднималась по лестнице в квартиру, прокручивая в голове, что есть только два варианта исхода беседы “брата от Гусинского” Дани с лысыми братьями из кафе: “быстрый” и “долгий”. Быстрый не сулил мне ничего хорошего. Потому что это означало бы, что Даня, применив все методы внушения на иврите, убедился бы, что братья невиновны и что лэптопа у них нет. Хороший вариант — как я рассуждала, — мог быть только долгим: если Дане удастся припугнуть братьев и добиться у них признания в краже лэптопа, то значит, ему придется либо ждать, пока брат номер два его привезет, либо самому ехать за компьютером к ним домой.
       Звонок Дани раздался ровно через четыре с половиной минуты. Я успела только добежать до своего этажа и войти в квартиру.
       — Алло, Лена? Вы можете спускаться. Я у вашего подъезда.
       У меня упало сердце. Молниеносный звонок Дани мог означать только одно: лэптопа у братьев действительно нет. Четырех минут тридцати секунд, по моим прикидкам, могло хватить только на то, чтобы, с трудом протискивая кузов голливудской машины в соседний переулок, выехать на Биалик, подъехать к кафе, произведя все желаемые костюмированные кинематографические спецэффекты, заглянуть пронзительным, прожигающим насквозь и беспощадным взглядом в глаза брата номер один и понять, что они чисты, как у ребенка. И моментально уехать. Даже не выпив сока.
       За те секунды, что я бежала вниз по лестнице, передо мной зримо пронеслись все адские видения предстоящих нескольких недель: срочный вылет обратно в Москву, снова разыскивать все архивы, но их нет! — каждому журналисту или писателю прекрасно известно, что ВТОРОЙ РАЗ НИЧЕГО НАПИСАТЬ НЕВОЗМОЖНО! Можно написать уже только другую, вторую, книгу. А этого я уже ни физически, ни эмоционально не выдержу…
       Даня стоял прямо напротив подъезда, вальяжно опершись спиной на прикрытую переднюю дверцу лимузина.
       — Вы это искали? — с абсолютно голливудской невозмутимостью в голосе спросил он и изящным жестом руки, как карточный шулер, в мановение ока извлек из-за спины через раскрытое окошко лимузина мой лэптоп.
       И я, еще не веря в свое счастье, как безумная бросилась к нему с поцелуями…
       — Не может быть!!! Так быстро!!! Где же он был??? Вы что, так быстро съездили домой к брату?
       — Нет, зачем к брату? Лэптоп у них в шкафу под прилавком спрятан был, — все так же невозмутимо отрапортовал голливудский герой.
       Для меня так навсегда и осталось тайной, какими конкретно методами убеждения ему удалось вытрясти из лысых братьев мой компьютер. Единственное, что я знаю, — это то, что на прощание Даня посоветовал мне:
       — Ну, в это кафе, я думаю, вам больше ходить не стоит, Лена.
       Я так и сделала. Случилось так, что в тот день, едва обретя свой лэптоп, я, словно под действием какой-то тайной, вдруг с силой распрямившейся каббалистической пружины, собрала вещи, переехала в отель к морю и с того дня больше вообще никогда, ни в один из своих последующих приездов в Тель-Авив не захотела видеть ни то кафе, ни Биалик, ни вообще Рамат-Ган. Но искренне надеюсь, что если бы я ослушалась совета Дани и сходила бы туда на экскурсию, то не превратилась бы в соляной столб, увидев на месте своего бывшего любимого кафе реки крови вместо свежевыжатого сока.

* * *

       Кстати, книжку мою Гусинский так и не издал.
       Как он честно признался мне, когда на следующий день после всей этой детективной развязки я сидела и завтракала в его квартире, в высотном доме на набережной, с одним из самых прекрасных видов на Средиземное море:
       — Я не хочу, чтобы потом Путину донесли, что Гусинский издал книгу Трегубовой против Путина.
       — А какое вам теперь дело до Путина? — удивилась я. — Он же ведь у вас и так уже отнял весь ваш российский медиа-бизнес и выгнал из страны.
       — Видите ли, я отвечаю за жизни людей, которые страдают в России только из-за того, что являются моими друзьями, — ответил олигарх-эмигрант.
       Я догадалась, что речь идет прежде всего о друге Гусинского и его партнере по бизнесу Константине Титове, который был посажен в тюрьму в Москве вскоре после прихода Путина к власти. Титова абсолютно все российские политики и бизнесмены в неофициальных беседах называли “заложником”, захваченным Путиным, чтобы шантажировать Гусинского, заставить его отдать бизнес и манипулировать политической тональностью осколков его медиа-империи.
       Я была в курсе, что за несколько недель до этого Титов был освобожден из тюрьмы. Подробностей никто толком не знал, но по Москве среди бизнесменов бродили настойчивые слухи, что речь идет о сделке и что люди Гусинского ради освобождения Титова, якобы, “заносили” по всей “вертикали”. Чтобы не заставлять Гусинского кривить душой, я не стала задавать ему бестактных вопросов о деталях сделки.
       И лишь сказала экс-олигарху, что если речь идет о спасении человеческой жизни, то я понимаю и уважаю его выбор.
       Свои отношения с российским президентом Путиным после всей этой истории Гусинский охарактеризовал так:
       — Я обещал не мешать. И не выступать ни с какими оппозиционными политическими проектами.
       Подозреваю, что спустя всего несколько месяцев Гусинский слегка пожалел об этом обещании: когда в соответствии с запросом российской прокуратуры его арестовали в Афинах и чуть не экстрадировали в Россию.

* * *

       Кто знает — украли бы у меня лэптоп или нет, если бы я не полетела в тот день, 24 января 2003 года, в Тель-Авив к Гусинскому? Или если полетела бы, но не к Гусинскому? А просто погреться и выпить свежевыжатого сока? Это уже вопросы для каббалистов.
       Так или иначе, но сейчас я сижу (или, если быть честнее — лежу) с моим лэптопом, спасенным именно благодаря Гусинскому и его рыцарю Дане.
       Знаете, когда пишешь книгу в лэптопе под названием LifeBook, то порой возникает странное, почти мистическое ощущение. Потому что вот я печатаю на клавиатуре фамилию “Путин” или “Гусинский”, а компьютер мне вдруг заявляет, что это имя ему “неизвестно”. В том смысле, что в словаре компьютера его нет. И спрашивает: “Добавить?” Признаюсь, этот вопрос лэптопа всегда ставит меня в тупик. Вот и думай после этого: кого из них вписать в “Книгу жизни”, а кого не вписать?
       После той израильской истории (которая стала первым — и символично счастливым — приключением на пути к изданию моей книги) я вообще каждый раз открываю свой лэптоп с легким мистическим благоговением. Теперь-то я точно знаю, что этот маленький механизм (пусть даже и не похожий, по мнению израильтян, на взрывное устройство) на самом деле — какой-то детонатор, живая игра Джуманджи, ящик Пандоры. Из-за которого, как только я его открыла, со мной стали случаться самые невероятные вещи, из-за которого рвали на себе волосы столько серьезных мужчин в Кремле, из-за которого меня чуть не взорвали, из-за которого моя повседневная жизнь в родной Москве стала сколь невыносимой, столь и счастливой, и кто знает, что от него еще ждать дальше.




<<< Пред. Оглавление
Начало раздела
След. >>>

Дата последнего изменения:
Thursday, 21-Aug-2014 09:11:09 MSK


Постоянный адрес статьи:
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/002b0201.shtml