Правильная ссылка на эту страницу
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/002b0202.shtml

ЦАРЬ-ОСВОБОДИТЕЛЬ

       Вернувшись в Москву, я решила все-таки пожертвовать конспирацией и показать рукопись книги кому-то из русских издателей. Например, я знала, что самым крутым и богатым издательством на российском рынке считается “Вагриус”. Именно ему Кремль доверил издание предвыборной книги Владимира Путина, когда Борис Ельцин сложил с себя полномочия президента и возложил их на преемника. Однако возглавлял издательство “Вагриус” человек, являвшийся одновременно еще лучшим другом и официальным заместителем российского министра печати и информации. Поэтому сомнений на тот счет, где окажется моя рукопись максимум через 15 минут после того, как я ее покажу этому издателю, не было: на столе у Путина.
       Вторым по респектабельности в московской тусовке считалось издательство “Захаров”, названное так по фамилии его владельца Игоря Захарова. Среди московской интеллигенции Захаров имел репутацию либерала: незадолго до этого он издал книгу юмориста Шендеровича о том, как Путин закрыл оппозиционный телеканал НТВ, а также книгу Анны Политковской о Чечне.
       “Если уж тебя Захаров побоится издать, значит, никто больше в России не издаст”, — сказали мне друзья. К нему я и решила обратиться.
       Меня ждал сюрприз. Как только я позвонила Захарову (с которым я не была до этого знакома лично) и назвала свою фамилию, издатель воскликнул:
       — Ну где ж вы так долго пропадаете? Мне уже все уши о вас прожужжали — а вы все не звоните и не звоните!
       — Это кто же вам обо мне говорил? Гусинский? — изумилась я.
       — Ну, неважно кто. Но мне уже сказали, что ваша книга очень интересная и АБСОЛЮТНО НЕПЕЧАТНАЯ. Приносите скорей рукопись — мне уже не терпится почитать, что же там такого написано!
       — Игорь, я принесу вам рукопись, только огромная просьба: ни единому человеку больше не говорите ни о ее содержании, ни вообще о факте ее существования. У меня есть маленький, странный писательский каприз: я хотела бы дожить до ее издания.
       Офис издательства “Захаров” был в двух шагах от меня — в старом особняке у Никитских ворот. А издатель Захаров внешне оказался больше всего похож на старорежимного смотрителя гимназий конца XIX века: высокий, сухопарый, с длинным тонким носом и колючим взглядом из-под очков, тоже слегка напоминающих старинное пенсне. Он чинно, но кратко раскланялся и пообещал прочитать рукопись в “сжатые сроки”.
       Как только я вышла из издательства, немедленно пробудилось мое патологическое, не зависящее от меня, как икота, умение: по ходу сюжета беспрерывно обрастать мелкими бытовыми символическими происшествиями. У меня с хрустом, без всяких видимых причин, отломился каблук сапога. Причем случилось это не где-нибудь, а в начале той самой улицы Спиридоновка, на которой расположен японский ресторан “Изуми”, где мы с Путиным дегустировали суши, и к нему я — точно так же, как и сейчас, — прискакала на одном каблуке, сломав по дороге второй. Только сейчас сапог был летний, а тогда — зимний. Таким образом, сама того не желая, я умудрилась, едва выйдя от издателя, заново разыграть одну из центральных сценок в книге, рукопись которой я только что ему отдала. Я расхохоталась, знакомым движением, прямо как лирическая героиня “Баею”, сунула каблук в карман и поскакала домой, как неподкованная лошадь, раздумывая, как бы поточнее сформулировать смысл внесезонной приметы “Сломался каблук на Спиридоновке — жди проблем с Путиным?”
       Когда я перезвонила Захарову через неделю, он признался:
       — Честно говоря, я прочитал вашу книгу сразу же, за одну ночь. Оторваться было невозможно!
       У меня все внутри прямо растаяло, и я приготовилась услышать самую логичную — после такого блестящего комплимента от издателя — фразу: “Будем издавать!” Но услышала я совершенно другое:
       — Но вы же прекрасно понимаете, Лена, это НЕЛЬЗЯ издавать! Лена, вы же не ребенок! Вы же лучше меня в этом разбираетесь и знаете: это НЕ МОЖЕТ БЫТЬ издано в России. Я хотел бы серьезно поговорить с вами об этом не по телефону…
       Когда я вновь пришла к Захарову, первым делом он указал мне на бронзовую статуэтку царя на столе в своем кабинете:
       — Это — Александр Второй. Знаете, как он говорил своим книгоиздателям? “В книгах, которые вы издаете, обо мне не должно быть написано никак. Ни плохо, ни хорошо”. Вот и я решил не публиковать о Путине никак: ни хорошо ни плохо.
       — Вы считаете, в России не найдется ни одного издателя, который не побоялся бы опубликовать мою книгу? — упавшим голосом спросила я.
       — Дело не в том, что я “боюсь” ее публиковать. Просто зачем мне брать на себя ВАШИ риски? — откровенно спросил меня издатель. — Ради чего? Вы же видите, что происходит в стране: вон, человека, — говорят, честного — убили НИ ЗА ЧТО! (Буквально накануне нашей второй встречи в Москве у подъезда своего дома был застрелен лидер оппозиционной партии “Либеральная Россия” Сергей Юшенков. — Е.Т.). А вы мне предлагаете ТАКОЕ опубликовать!
       Тут Захаров резким, отработанным жестом смотрителя гимназии указательным пальцем надвинул очки на нос и серьезно и пристально посмотрел мне в глаза:
       — На самом деле я пригласил вас, Лена, потому, что хочу понять: ВАМ-то это все зачем? Ради чего? Вы сами-то хотя бы понимаете, ради чего ВЫ рискуете? Неужели вам эта книжка так дорога?
       — Знаете, Игорь, именно потому, что в моей стране все так боятся издавать эту книгу, я еще больше убеждаюсь, что ее необходимо издать, — слегка пафосно, но абсолютно искренне объяснила я. — Я просто кожей чувствую, что, если вокруг висит вот такое гробовое молчание — значит, я просто обязана максимально громко взять ту самую запретную ноту, чтобы взорвать эту противоестественную тишину. Если в моей стране людям опять стало страшно произносить имя вождя всуе — значит, это имя надо немедленно произнести. Причем произнести так, чтобы, пока еще не поздно, люди поняли, что он обычный человек. А не бронзовый памятник.
       — Знаете, что я вам скажу, Лена… — подхватил Захаров. — Вот именно это и будет для Путина самым обидным в вашей книжке. Вы ведь там даже не обругали его! Я когда читал рукопись, очень хорошо это почувствовал. Самое обидное в вашей книге для Путина — это то, что он не стал героем вашего романа. Не в том смысле, что вы не стали его любовницей. А в том смысле, что в вашей книге, в вашем романе, есть гораздо более интересные, содержательные персонажи и гораздо более сильные личности, чем он.
       — Ну, это же не моя вина, согласитесь, — парировала я.
       — Вот именно это и будет для президента смертельно обидно. Он вам этого никогда не простит, заключил издатель. — А то, что я назвал вашу книгу романом, — это я не оговорился. У вас действительно получился настоящий роман, в том смысле, что у вас там есть настоящий лирический герой в развитии: это вы. И вы молодец, что не побоялись местами честно изобразить себя молоденькой дурочкой, которая ничего не понимает. Потому что интересно как раз следить за тем, как на протяжении романа меняетесь вы, а соответственно, меняется и ваше отношение к героям, которые тоже даны в развитии. В общем, мои поздравления: книга написана очень завлекательно.
       Можете себе представить, как лестно мне было услышать такие оценки из уст одного из ведущих издателей страны. Который только что, правда, отказался публиковать мою книгу из-за “рисков”.
       И тут Захаров с хитрой усмешкой признался:
       — Знаете, что было для меня самой захватывающей интригой в вашей книге? Самой интересной интригой, когда я ее читал, для меня было то, кто же из героев книги вам ее заказал. Этот вопрос мучил меня на протяжении всей книги: сначала я, разумеется, думал, книгу заказал Березовский — просто потому, что вы работаете в газете “Коммерсант”, которая ему принадлежит. Потом смотрю: нет, Березовского вы злым гением российской политики называете. Затем я решил: ага, вот она о Чубайсе тепло пишет, значит, он — заказчик книги. А потом читаю: о-па, Чубайс-то у нее тоже в конце слабеньким оказывается… В конце концов, мне пришлось волей — неволей смириться с мыслью, что вам ее никто не заказывал, что вы сами так думаете и мочите кого как хотите…
       Такова была первая рецензия на мою книгу, которую я услышала из уст профессионала. Но не знаю — будь у меня выбор — что бы я в тот момент предпочла: чтобы Захаров вот так вот засыпал меня комплиментами, отказавшись публиковать книгу, или чтобы он лучше, наоборот, обругал мою книгу, но издал ее (как в результате сделал другой издатель, о котором я расскажу буквально через несколько абзацев).
       По-настоящему расстроил меня Захаров только утверждением, что если даже я и найду в России издателя, который не побоится рискнуть своим положением ради моей книги, то ни одна из систем книжных распространителей-оптовиков все равно не возьмет ее на реализацию, потому что все российские книготорговые фирмы “в той или иной степени, в той или иной форме, опосредованно или напрямую зависят от Кремля”:
       — Поймите, даже лотошникам все равно, с какой книги получать прибыль, скажем, доллар с экземпляра: с какого-нибудь безобидного детектива или с вашей книги. Так что лучше они возьмут продавать детектив, а не вашу книгу. Потому что прибыль одна и та же, а риски — несопоставимы!
       На прощание мой несостоявшийся издатель по отечески предложил:
       — Я бы вам, Лена, вот что посоветовал сделать: если уж вы так хотите напечатать эту книгу, то найдите где-нибудь деньги, принесите издателю и напечатайте ее на свои средства маленьким тиражом, скажем, 500 экземпляров — и просто раздайте своим друзьям. Мой вам искренний совет: ограничьтесь этим…
       Всего спустя полгода выяснилось, что издатель слегка — примерно в тысячу раз — ошибся при прогнозах потенциальных тиражей моей книги. Зато вот насчет рисков оказался абсолютно точен.
       А теперь — как говаривал один мой любимый мертвый мужчина — внимание: здесь будет показан фокус. Уже вычитывая правку этой книжки, я поняла, что не могу удержаться от соблазна показать своему неудавшемуся издателю один спиритический памятник — точно так же, как он показал мне Александра Второго.
       Итак, следите внимательно за руками:
       “Первые его портреты, в газетах, в витринах лавок, на плакатах, выходили как бы расплывчатыми: что-то еще человеческое, а именно возможность неудачи, срыва, болезни, мало ли чего, в то время слабо дрожало сквозь иные его снимки, в разнообразности не устоявшихся еще поз, в зыбкости глаз, еще не нашедших исторического выражения, но исподволь его облик уплотнился, его скулы и щеки на официальных фотоэтюдах покрылись божественным лоском, оливковым маслом народной любви, лаком законченного произведения, — и уже нельзя было представить себе, что этот нос можно высморкать, что под эту губу можно залезть пальцем. За пробным разнообразием последовало канонизированное единство, утвердился теперь знакомый всем каменно-тусклый взгляд его неумных и незлых, но чем-то нестерпимо жутких глаз.
       По мере роста его власти гражданские обязательства, наставления, приказы и все другие виды давления, производимые на нас, становятся все более и более похожими на него самого, являя несомненное родство с определенными чертами его характера, с подробностями его прошлого, так что по ним, по этим наставлениям и приказам, можно было бы восстановить его личность, как спрута по щупальцам. Другими словами, все кругом принимает его облик, закон начинает до смешного смахивать на его походку и жесты; в школах введено преподавание цыганской борьбы, которой он в редкие минуты холодной резвости занимался двадцать пять лет тому назад; в газетных статьях и в книгах подобострастных беллетристов появилась та отрывистость речи, та мнимая лапидарность (бессмысленная по существу, ибо каждая короткая и будто бы чеканная фраза повторяет на разные лады один и тот же казенный трюизм), та сила слов при слабости мысли и все те прочие ужимки стиля, которые ему свойственны. Он проникает всюду, заражая собой образ мышления и быт каждого человека, так что его бездарность, его скука, его серые навыки становятся самой жизнью моей страны. И наконец, закон, им поставленный, — неумолимая власть большинства, ежесекундные жертвы идолу большинства, — утратил всякий социологический смысл, ибо большинство — это он”.
       Вы, надеюсь, поняли, что это не о Путине, да? Не бойтесь, я совершенно не собираюсь делать с тиранами то, что мечтал автор. Да и он-то, в реальности, истреблял только бабочек.




<<< Пред. Оглавление
Начало раздела
След. >>>

Дата последнего изменения:
Thursday, 21-Aug-2014 09:11:09 MSK


Постоянный адрес статьи:
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/002b0202.shtml