Правильная ссылка на эту страницу
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/002b0204.shtml

ОТДЫХ ТИНТО БРАССА

       Из-за всех этих долгих поисков издателя выход книги пришлось перенести на осень. Ad Marginem пообещал напечатать книгу в сентябре-октябре. Я с легким замиранием сердца думала об этом сроке: близость президентских выборов (в декабре) обещала не только придать еще большую сенсационность и без того взрывной для политической элиты книге, но и еще больше накалить зону риска, в которой я оказалась. Я специально заранее не говорила ничего о книге родителям, желая подарить им последние несколько месяцев спокойной жизни.
       Тем временем я получала прямо-таки физическое наслаждение от редакторской работы над книгой. Саша оказался идеальным издателем: он не попросил меня внести в текст ни одной коррективы и предложил:
       — Ну вы просто сами еще раз перечитайте книгу и отредактируйте только то, что сами сочтете нужным.
       Это стало для меня лучшей наградой после нескольких лет скрытой цензуры, установленной практически во всех московских редакциях после прихода Путина к власти — когда все статьи про Кремль даже в газете “Коммерсант” микшировались редактором, а мне под разными предлогами не давали публиковать политические комментарии.
       В какой-то момент я вдруг ПОНЯЛА, что на самом деле “Байки кремлевского Диггера” — это, по сути, моя личная газета. Раз ни одна из газет в России не в состоянии опубликовать то, что я хочу написать, значит, я издам свою персональную газету на 382 страницах. “И посмотрим, господа редакторы и цензоры, чья газета будет популярнее: моя, или ваши пресные и подцензурные”,— подумала я.
       Я не сомневалась, что книга станет бестселлером. И мечтала только об ОДНОМ: суметь додержать факт ее выхода в секрете, пока тираж не появится в Москве. Я не строила никаких иллюзий и прекрасно отдавала себе отчет, что в предверии выборов возможны любые неадекватные действия власти, начиная с ареста тиража книги и кончая… — но, честно говоря, даже моей буйной фантазии не хватило, чтобы заранее вообразить себе то, что потом произойдет на самом деле.
       За пару недель до сдачи книги в типографию меня ждало еще одно испытание. Поздно, около двух часов ночи, мы с моей подругой Никой Куцылло (той самой девушкой, которая провела несколько дней в обстреливавшемся Белом доме и написала об этом книжку) возвращались из кино. Ходили в “Атриум” рядом с Курским вокзалом, потому что в тот момент Ника снимала квартиру у своего однокурсника Володи Ленского (бывшего корреспондента НТВ в Нью-Йорке, теперь работающего на ОРТ) в доме, где магазин “Людмила”, а кинотеатр там в соседнем здании. Я села в такси, стоявшее у “Атриума”, простилась с Никой и поехала к себе на Пушкинскую. А через минуту водитель вдруг почему-то свернул с Садового кольца в переулок направо. Я почувствовала неладное и потребовала остановиться и высадить меня. Но тут сзади мне кто-то приставил к горлу нож и закричал: “Всё! Сиди тихо!” Оказалось, что когда я садилась в машину, то не заметила из-за затемненных стекол, что сзади прятался еще один человек. Видимо, он сидел на полу за сиденьем согнувшись, на корточках.
       Ну о чем еще можно было подумать в такой ситуации, когда у тебя сенсационная политическая книга готовится к сдаче в типографию? Разумеется, первой моей мыслью было: “это ПОХИЩЕНИЕ”.
       Как же у меня отлегло от сердца, когда выяснилось, что этим добрым людям просто нужны мои деньги! Я отдала им по счастливой случайности оказавшиеся у меня с собой немаленькие наличные (кредитка их совершенно не заинтересовала, а наоборот, почему-то разозлила), и грабители выпустили меня из машины.
       Позже в милиции мне сказали, что накануне рядом с Курским вокзалом (именно туда меня и пытались увезти нападавшие) нашли труп женщины. По-видимому, меня спасло то, что, едва сев в машину, я сразу набрала по мобильному Нику — по какому-то наитию, потому что волновалась, как она там одна дойдет до своего дома (200 метров). И когда на меня напали, я успела крикнуть ей в трубку: “Звони в милицию!”
       Как потом выяснилось, подруга моего крика уже не услышала: у меня успели выхватить телефон. Но бандиты-то этого не знали и, видно, испугавшись (мы совсем недалеко отъехали от “Атриума”), решили поскорее выпустить меня и на полной скорости смыться. После выхода книги я еще не раз вспоминала это страшное и вместе с тем чудесно закончившееся (ни одной царапины — хотя к горлу был пару минут приставлен нож) происшествие.
       В июле 2004 года, когда мы с Ленским, приехавшим на несколько недель в Москву из Нью-Йорка, собирались на дачу к Нике на день рождения, он попросил меня заехать за ним к “Атриуму”.
       — А-а, это где меня чуть не убили? — переспросила я.
       — Нет, это где тебя чуть не убили В ПЕРВЫЙ РАЗ, — поправил меня Ленский. — Знаешь, по-моему, у твоего Ангела-Хранителя вообще очень натренированные крылья.

* * *

       Дальше картинки стали меняться с быстротой калейдоскопа. 8 октября мой издатель Александр Иванов уехал во Франкфурт на Всемирную книжную ярмарку. К этому времени у нас с ним на руках было только семь так называемых сигнальных, типографских экземпляров моей книги. Из типографии нам сообщили, что весь тираж еще не допечатан, но будет готов вот-вот. Мой “Робеспьер” поделился со мной по-братски: две книги отдал мне, а пять взял себе. И повез для презентационных целей на книжную ярмарку во Франкфурт.
       Я осталась в Москве ждать тираж. Книгу печатали в обстановке строгой секретности не в Москве, а в городе Екатеринбурге (или в Ё-бурге, как называют его в книгоиздательской тусовке). Путь из екатеринбургской типографии до Москвы на грузовых машинах составляет примерно день. Однако ни через день, ни через два после обещанного срока фуры с секретным грузом из Сибири так и не появились.
       В день открытия Франкфуртской ярмарки мы, наконец, сняли конспирацию: издательство Ad Marginem официально выставило книгу на своем стенде на международной ярмарке.
       Радиостанция “Эхо Москвы” в тот же день назвала книгу “главной сенсацией, с которой во Франкфурт приехали российские издатели”. Цитируя слова моего издателя, журналисты анонсировали книгу как “первый неофициальный портрет президента Путина, увиденный глазами не влюбленной в него женщины”.
       Весть о книге разлетелась по российской столице в секунду. Мой телефон просто взорвался: политики, журналисты, имиджмейкеры — все хотели немедленно получить книгу. Однако грузовики с книгами из Екатеринбурга все не ехали. Я пыталась связаться с работниками типографии через свое издательство, но мне отвечали, что печатники ссылаются на “технические причины” и просят подождать еще несколько дней. А еще через несколько дней директор типографии вообще загадочным образом исчез, передав через секретаря, что “уехал в отпуск”.
       Ситуация сложилась парадоксальная: вся Москва уже знала о книге и бурлила, но физически достать ее было нигде невозможно. В том числе — книги не было и у меня!
       Те два экземпляра книги, которые мой издатель оставил мне, уезжая во Франкфурт, я сразу же раздарила двум своим друзьям: первую — главному редактору “Эха Москвы” Алексею Венедиктову на день рождения его радиостанции, а вторую — лидеру партии “Союз правых сил” Борису Немцову на его собственный день рождения (который, как на грех, случился на следующий же день после открытия франкфуртской ярмарки).
       Не знаю уж, с какого из этих двух экземпляров была сделана первая копия, но вскоре все партийные ксероксы в российском парламенте заработали на полную мощность.
       Через пару дней мне позвонил совершенно незнакомый корреспондент газеты “Ведомости” И заговорщицким тоном сообщил:
       — Елена, мы только что прочитали вашу книгу! Скажите, это правда, что ваш тираж арестовали?
       Я как стояла, так и села:
       — Откуда же вы взяли мою книгу? Ее же еще нет в Москве!
       — Ну, я не могу вам сказать, откуда я взял… Мне дали почитать ксерокопию…
       Я бросилась звонить своей подруге Елене Дикун (бывшей журналистке кремлевского пула, которая в тот момент работала пресс-секретарем партии Немцова) и строго потребовала:
       — Ленка, признавайся! Ту книжку, которую я подарила Немцову на день рождения, вы кому-нибудь давали ксерокопировать?
       — Конечно, — не без гордости сообщила Дикун. Мы уже, наверное, копий двадцать сделали. Нам в политсовет партии такой суперский ротапринт только что завезли на выборы! Почти производственный! Твоя книга там уже в памяти. Две минуты — и четыреста страниц готовы!
       — Ты что, сумасшедшая?!? — заорала я. — Немедленно прекрати это делать! Не срывай мне тираж! Ну, подумай сама, если сейчас ксерокопия попадет к кому-нибудь в Кремле, то тираж книги действительно арестуют и не пустят в Москву!
       — Поздно, Трегубова, — примирительно сказала Дикун. — Только что корреспондентка “Интерфакса” прибежала и рассказала, что ей ксерокопию твоей книги во фракции коммунистов дали…
       Ксерокопии “Баек” размножались с космической скоростью и в геометрической прогрессии: через неделю, по нашим с Дикун скромным подсчетам, по Москве гуляло уже не меньше 500 копий. В аппарате правительства, Думе и прочих органах власти шла тихая и незаметная для начальства работа по распространению “самиздата” в массы.
       Алексей Волин, бывший главный теневой пиарщик сначала Кремля, а потом Белого дома, специально заехавший к Дикун в штаб партии, чтобы взять себе ксерокопию, объявил мне по телефону:
       — Трегубова, последний раз я таким интересным способом читал только книжки Солженицына в своей комсомольской молодости. Нам тогда тоже копии на ночь почитать давали…
       Я была готова рвать на себе волосы. Ведь пока “Байки” еще не поступили в широкую продажу, Кремль, поняв, какой ажиотаж вызывает книга, мог с минимальным скандалом пустить тираж под нож. Причем, как объяснили мне друзья-бизнесмены, для этого властям даже необязательно было применять силовые меры — достаточно было просто тихо выкупить весь тираж прямо в типографии. Благо, богатых мужчин в Кремле немало, и они вполне могли позволить себе такой невинный предмет роскоши.
       В этом свете скоропостижный “отпуск” директора екатеринбургской типографии начинал уже и вовсе выглядеть подозрительным. “А ты не думаешь, что ему просто отгрузили несколько тысяч баксов и сказали: отдохни, приятель?” — волновались мои коллеги. Не менее подозрительным было и то, что, когда я просила отправить мне из этой екатеринбургской типографии хотя бы небольшую сумку с книгами с человеком, летящим самолетом из Сибири в Москву, и обещала даже оплатить билет, мне по необъяснимым причинам отказывали. К концу второй недели задержки тиража мне позвонил лидер думской фракции СПС Борис Немцов и серьезно предложил:
       — Трегубова, чем я могу помочь с книгой? Давай так: если через несколько дней тираж не появится в Москве, я официально сделаю депутатский запрос и выступлю с ним с трибуны Думы.
       Тем временем во Франкфурте вокруг моей книги разворачивалась еще более детективная история. Поскольку интерес к книжке был огромный, а у Саши Иванова, как я уже говорила, с собой было только пять экземпляров, он никому их не раздавал и использовал только в презентационных целях — выставил на стенде издательства. “Я собирался раздать книги только своим знакомым литературным агентам”, — рассказал мне Саша по телефону.
       Однако на следующий день после презентации два из пяти экземпляров моей книги, выставленных на стенде, украли. “Я сразу заметил какого-то странного серенького человека, явно не издателя и не литературного агента, который сначала долго вертелся около книги, умолял ее ему продать, а когда ему отказали, то начал листать ее и чуть ли не конспектировать текст в блокнот. Видимо, он, когда мы отвернулись, и украл!” — описывал эту франкфуртскую криминальную трагикомедию мой издатель.
       Но самая комичная деталь состояла в том, что, как меня заверили, через несколько дней одна из книг, украденных во Франкфурте, появилась в Кремле, у пресс-секретаря Путина. Рассказал мне об этом корреспондент, работавший в кремлевском пуле для одной из московских газет. Как сообщил этот коллега, моя книжка была специально взята в длинную поездку президента в Куала-Лумпур на встречу президентов стран — членов Ассоциации Тихоокеанского Экономического сотрудничества, и там ее до дыр зачитывали путинский пресс-секретарь, заместитель главы кремлевской администрации по международным вопросам и прочие члены свиты российского президента. Сомнений в том, что у них был именно украденный экземпляр, не оставалось: просто потому, что оба других экземпляра, существовавших в Москве, были СОБСТВЕННОРУЧНО МНОЙ ПОДПИСАНЫ (поскольку, как я уже рассказывала, их я подарила своим друзьям Венедиктову и Немцову). А других экземпляров в Москве ПРОСТО НЕ БЫЛО. Если, конечно, не предположить, что кремлевская книга была украдена из того самого задерживаемого тиража в Екатеринбурге, который нам отказывались выдать по техническим причинам.
       На третьей неделе задержки тиража я “сломалась”. И попросила Дикун сделать ксерокопию и для меня. Мои родители уже готовы были меня убить за то, что вся Москва говорит о моей книге, а у них все еще нет своего экземпляра.
       В какой-то момент бредовая ситуация с задержкой тиража надоела моему другу Алексею Венедиктову — главному редактору радиостанции “Эхо Москвы”, — и он решил поставить дело под “общественный” контроль: меня стали чуть ли не ежедневно приглашать в прямой эфир радиостанции, там регулярно зачитывались отрывки из книги, а эховские звезды — Андрей Черкизов, Сергей Бутман и другие то и дело устраивали в своих программах дискуссии о книге. “Пока тираж не отдадут, эта тема у меня каждый день в эфире будет!” — героичеески заявил Леша. И мне снова и снова звонили репортеры “Эха Москвы”:
       — Как обстоят дела с вашим тиражом?
       — Никаких изменений к сожалению…
       — Отлично, это тоже — комментарий! Мы немедленно даем это в эфир!
       В результате, через несколько дней в прямой эфир радиостанции “Эхо Москвы” уже звонили взволнованные радиослушатели, которые готовы были уже чуть ли не на баррикады идти с требованием отдать тираж Трегубовой…
       Обо всем этом мне докладывала мама, слушавшая в те дни “Эхо” не отрываясь, практически круглосуточно, боясь пропустить хоть какие-то новости обо мне.
       Так в России моя книга превратилась в самый громкий бестселлер года еще до своего выхода в свет. Уж не знаю, что именно оказалось решающим фактором давления — презентация ли на Франкфуртской международной ярмарке, или молниеносное распространение “самиздатовских” ксерокопий “Баек” по коридорам власти, которое уже никто не мог ни остановить, ни контролировать, или вот такая массированная информационная поддержка моих друзей-журналистов, но 30 октября, больше чем через три недели после обещанного срока, в Москву дошли первые несколько пачек с книгами.
       Алексей Волин, не только прошедший непростую школу советской пропаганды, но и прекрасно знакомый с сегодняшней кремлевской кулуарной кухней, авторитетно заявил мне:
       — Честно говоря, Ленка, мы все ни секунды не сомневались, что твой тираж не пропустят в Москву. А теперь все удивляются, как же это его пропустили…

* * *

       Еще больше я была удивлена тем, как много журналистов в моей стране не побоялись меня открыто поддержать.
       Я была готова к тому, что ни одно из московских изданий о книге вообще не напишет — из-за цензуры и страха карательных мер со стороны Кремля.
       Только “Коммерсант” напишет, — думала я. А всем остальным заткнут рот.
       Однако случилось все ровно наоборот. Как только я получила на руки те самые первые два экземпляра книги, один из них у меня сразу взяла на ночь почитать заместитель главного редактора еженедельника “Власть”, входящего в издательский дом “Коммерсант”, Вероника Куцылло.
       — Ты просто обязана дать нам “право первой ночи” на публикацию отрывков из книги! Все-таки как-никак мы — твоя родная редакция. Дай мне книгу, я подготовлю публикацию в ближайший же номер и сразу верну, — попросила Ника.
       Я, разумеется, согласилась. Но на следующий день Ника перезвонила и траурным голосом сообщила:
       — Вася запретил публиковать… (шеф-редактор издательского дома “Коммерсант” Андрей Васильев — Е.Т).
       У меня опустились руки. Если даже “Коммерсант”, принадлежащий “оппозиционеру” Березовскому, побоялся опубликовать информацию о книге, то чего уж было ждать от прочих сервильных газет, давно уже целующих Путину все места?
       Однако дальше события стали развиваться по самому неожиданному сценарию.
       Первым изданием, опубликовавшим отрывки из книги, разумеется, стала интернет-газета “Грани.Ру” — одно из последних неподцензурных СМИ в России.
       Следом за ними ко мне обратился Дмитрий Муратов — главный редактор “Новой газеты” — единственного печатного СМИ в России, плюющего на кремлевскую цензуру, и попросил предоставить ему право печатать отрывки из моей книги в каждом номере.
       Следующим изданием, решившимся опубликовать выдержки из книги, стал “Еженедельный Журнал”, связанный с олигархом-изгоем Гусинским.
       И тут — все покатилось как снежный ком. Произошла фантастическая вещь: в журналистах и главных редакторах газет, хоть и задавленных путинской цензурой, но взращенных все-таки на ельцинской рыночной почве, на какой-то момент профессионализм победил страх. И когда они смекнули, что моя книга УЖЕ стала главной политической новостью на российском информационном рынке, главные редакторы испугались уже не путинских цензоров, а того, что если они немедленно не опубликуют отрывки из “БКД” (так с легкой руки одного из моих коллег “Байки кремлевского диггера” стали тезками Большого Кремлевского дворца), то скорее них это сделают конкуренты. И все цензурные шлюзы были прорваны.
       Когда мне позвонил главный редактор издания, принадлежащего предельно лояльному Путину олигарху (не буду называть газету, чтобы не портить ребятам жизнь), и попросил дать им право на публикацию пары глав из моей книги, я сначала просто не поверила своим ушам.
       — Да вы что, все там — с ума посходили? Вас же уволят за это, а газету закроют! — изумилась я.
       Но мне объяснили, что руководство редакции решило “воспользоваться тем, что Кремль сейчас по уши занят отставкой Волошина”.
       — А мы тут пока под шумок тебя опубликуем! Пусть потом разбираются!
       Это был бунт. Бунт локальный, краткосрочный, но массовый. Было такое впечатление, что до этого все, как партизаны в окопах, только и ждали, кого бы поднять на знамя борьбы с цензурой. И внезапно подняли мою книгу.
       Я не хвастаюсь. Я просто реально была счастлива и растрогана, что у меня получилось. Хотя бы ненадолго…
       Мне ежедневно с самого раннего утра и до позднего вечера звонили коллеги из самых разных изданий в абсолютной эйфории и с совершенно одинаковым текстом:
       — Ты сказала в книге то, что мы все хотели сказать, но не могли. Ты же понимаешь, нам надо сохранять аккредитацию, но эти кремлевские уже всех так достали, что сил больше нет. А ты врезала им за нас за всех. Спасибо!
       Скоро в Москве не осталось ни одного печатного издания, которое бы не опубликовало рецензию на мою книгу или не напечатало бы отрывков из нее. Впрочем — нет, неправда: оставалось одно-единственное издание, хранившее гробовое молчание, словно книги и не было — моя родная газета “Коммерсант”.
       Вскоре на адрес, где я была прописана и где живет моя бабушка, пришла телеграмма с официальным уведомлением от руководства “Коммерсанта”, что если я “не объясню причин своего отсутствия на работе” (я была в творческом отпуске для публикации книги с согласия главного редактора), то с 1 ноября буду уволена.
       Мне позвонила в полной панике моя старенькая, восьмидесятилетняя, бабушка, которая еще по сталинским временам помнила, чего можно ждать от таких телеграмм:
       — Тебя посадят в тюрьму?!?
       Это было уже довольно трудно понять и простить. Зачем же было бабушку пугать?
       Разозлившись, я выбрала единственный адекватный, симметричный ответ: отправила в “Коммерсант” телеграмму, где любезно напомнила, что по согласованию с руководством издательского дома “Коммерсант” нахожусь в творческом отпуске для издания книги “Байки кремлевского диггера”. На это “Коммерсант” не нашелся что ответить, и переписка оборвалась.
       Чуть позже коллеги, сохранившие кремлевские источники, уверяли меня, что руководству “Коммерсанта” был звонок по поводу моей книги из Кремля. Якобы звонил Громов.
       Я предпочла никогда не выяснять, так это или не так.

* * *

       Мне по-прежнему был закрыт доступ на центральное телевидение — кремлевские пропагандисты резонно рассуждали, что газеты, пусть даже с массовым тиражом, все-таки оказывают неизмеримо меньшее воздействие на избирателей, чем телеканалы, являющиеся главным инструментом манипулирования электоратом.
       В тот момент, когда тираж без объяснения причин задерживали в типографии и не пускали в Москву, репортаж об этом решился выдать в эфир только телеканал Ren-TV. Да и то — журналисты приехали, взяли у меня интервью, но почти неделю боялись дать его в эфир. Эмбарго было снято только в тот день, когда из Кремля был уволен глава администрации Волошин. Как признались мне потом корреспонденты, хозяева телеканала дали распоряжение “придержать” сюжет, и он несколько дней пылился на полке. Но потом руководство вдруг внезапно дало отмашку поставить его в эфир. Объяснение я могла придумать только одно: телеканал Ren-TV в тот момент принадлежал Чубайсу, который испугался, что после отставки Волошина в Кремле возникнет еще более резкий перевес сил в пользу его противников. Поэтому редакции телеканала стало выгодно поставить репортаж о “Байках”, где критиковались чекистские методы работы Путина с прессой.
       Но вскоре нашелся камикадзе, решивший сделать сюжет о моей книге и на центральном, общефедеральном телевидении.
       14 ноября, в пятницу, мне позвонил ведущий еженедельной воскресной итоговой программы “Намедни” на НТВ Леонид Парфенов:
       — Лена, ваша книга уже стала реальным бестселлером: она первая в рейтингах двух крупнейших книжных магазинов Москвы. Мы не можем пропустить это событие. Вы не согласились бы приехать к нам на съемки программы и дать интервью?
       Я, разумеется, согласилась, спросив лишь, в каком формате он планирует делать сюжет…
       — Ну, мы собираемся воссоздать в студии атмосферу вашего ужина с Владимиром Владимировичем Путиным… — туманно пояснил Парфенов. — Если приедете — сами увидите…
       И я увидела… Эстет Парфенов ни в чем себе не отказал. Он максимально близко к тексту воссоздал в студии антураж моего обеда с нынешним президентом России, который описан в книге. Прямо перед телекамерами стояла низенькая японская карликовая мебель, за которую меня попросили сесть. Прямо на пол. Я кое-как угнездилась, как гигантский кузнечик, испытывая до боли знакомые, описанные в классике, проблемы с тем, куда бы деть коленки. Передо мной поставили живописные японские чашечки и разложили приборы. Сам Парфенов тоже уселся на пол — только за камерами, напротив меня, и принялся задавать вопросы.
       Мы говорили о том, чем был дедушка Ельцин для российской прессы, и о том, что Путин превратился в могильщика всех гражданских свобод, которые Ельцин дал стране. О том, что Путин в отличие от Ельцина — к сожалению, очень плохой публичный политик, начисто лишенный харизмы и элементарного человеческого дара сочувствия людям. И что именно из-за этого Путин, видимо, так боится свободных СМИ, уничтожает телеканалы и затыкает рот журналистам. Потому что боится, что если бесцензурное телевидение покажет его народу, то у него просто не будет шансов быть избранным.
       Парфенов выспрашивал у меня какие-то бытовые детали моего обеда с Путиным. Мы с ним посмеялись, что теперь, после его программы, настольная игра “Обед Путина с Трегубовой” войдет в каждый дом: в магазинах будет продаваться наборы “Сделай сам” с одноименным названием, с посудой для суши, бутылочками сакэ и сборной японской мебелью.
       Интервью получилось длинным — почти час.
       — Но вы уж извините, Лена, мы для программы возьмем только небольшой фрагмент, минут на восемь. Вы уж сами понимаете… Не обижайтесь — сразу предупредил меня Парфенов.
       — О чем вы говорите, Леня! — рассмеялась я. — Да если вам вообще позволят в вашей программе хотя бы произнести вслух мою фамилию и название моей книги — я и так уже буду считать это актом гражданского мужества с вашей стороны!
       — Мне никто ничего не может позволить или запретить, — обиделся Парфенов. — Я говорю в своей программе все, что захочу. Вы неверно себе представляете ситуацию.
       На этом мы расстались, пожав друг другу руки. И я с некоторой долей озорства стала ждать вечера воскресенья, когда программа Парфенова должна была выйти в эфир. Честно признаюсь: я ни секунды не верила, что Парфенову позволят сделать то, что он задумал.
       Однако уже в субботу на канале НТВ начали крутить анонсы программы с моим интервью. А в воскресенье, 16 ноября, эти ролики крутили уже чуть ли не каждый час. Все мои друзья-журналисты тоже с напряжением ждали девяти вечера, недоумевая и уже почти ликуя: неужели нам и правда удалось прорвать блокаду и на телевидении?
       Однако в шесть часов вечера мне на мобильный позвонил Парфенов и чуть ли не в суицидальном состоянии выпалил:
       — Лена, программы не будет. У меня только что был часовой разговор с глазу на глаз с гендиректором телекомпании Сенкевичем, и он в категорической форме запретил мне давать сюжет о вас в эфир… Я ему сразу сказал, что не намерен выглядеть полным дерьмом и врать вам, что я, якобы, случайно пролил кока-колу на кассету с вашим интервью и что сюжета не будет по техническим причинам. Поэтому я вам и позвонил, чтобы честно сказать — это акт цензуры…
       Морально я оказалась гораздо больше готова к такому развитию событий, чем Парфенов, так что мне же еще пришлось его и утешать:
       — Да не расстраивайтесь вы так! Как будто вы раньше не видели, что вокруг вас происходит! В любом случае я невероятно ценю вашу честность. Ничего, кроме уважения, ваш поступок вызвать не может.
       Но Парфенов распрощался со мной чуть ли не в слезах. Я прекрасно понимала его состояние: если ДО этого в нем поддерживали иллюзию, что он священная корова и что он на особом счету у Кремля, то теперь его откровенно унизили перед всей страной и показали, что и у его персональной свободы слова тоже очень узкие границы…
       К несчастью для цензоров, Россия — страна огромная, и парфеновский сюжет о моей книге уже успел выйти на так называемые “орбиты”. То есть полстраны, начиная с Дальнего Востока, Сибири, уже успели увидеть программу целиком. (Кстати, оказалось, что, например, в Казахстане сюжет тоже было видно, и, когда я в апреле 2004 года по приглашению дочери Назарбаева Дериги приехала в Алма-Ату на международный медиа-форум, весь город буквально носил меня на руках). Москва же и все центральные регионы успели увидеть лишь маленькие анонсы программы с моим интервью. А потом от Парфенова потребовали срочно переверстывать выпуск “Намедни”, вырезав любые упоминания обо мне. По словам Парфенова, начальство мотивировало это “политическими, этическими и какими угодно другими соображениями”. И в девять часов вечера по московскому времени программа “Намедни” уже вышла в кастрированном варианте.
       Это было фантастически откровенной демонстрацией неуважения цензоров к собственной стране: значит, население Дальнего Востока они считают быдлом, которому все равно, что показывать, они и так проголосуют как надо. А вот москвичам нельзя такое смотреть, а то Кремль ругаться будет.
       Благодаря честности Парфенова, сразу заявившего о цензуре, репортерам удалось застать гендиректора НТВ Сенкевича врасплох. И когда с радиостанции “Эхо Москвы” ему позвонили и прямо спросили, действительно ли он только что совершил акт цензуры и приказал снять сюжет о Трегубовой, от растерянности Сенкевич сказал: “Да”.
       Воспользовавшись откровенностью цензора, Союз журналистов России немедленно направил письмо генпрокурору с требованием возбудить уголовное дело против гендиректора НТВ по статье Уголовного кодекса “Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста” (которая, кстати, предполагает тюремное заключение для цензора). Но генпрoкурор у нас, как известно, независимый.
       Весь русский интернет был наводнен только одной новостью: случился первый за всю постсоветскую историю России акт откровенной политической цензуры.
       Как на грех, покопавшись в биографии цензора НТВ, папарацци обнаружили, что по профессии он даже не журналист, а врач-проктолог. Этот “компромат” был немедленно выложен в интернете.
       Сенкевич, сообразив, какую гигантскую глупость сморозил, тут же сделал вторую, еще большую глупость: принялся направо и налево оправдываться в интервью, что снял сюжет якобы потому, что там содержалась “пошлость”.
       Над беднягой Сенкевичем смеялись уже все: “Врач — проктолог решил объяснить эстету Парфенову, что — пошлость, а что — нет”.
       А потом кто-то из коллег залез в программу воскресных передач НТВ и обнаружил, что ровно после программы Парфенова с сюжетом о моей книге в эфир поставили фильм для взрослых Тинто Брасса. Тут уж над Сенкевичем стали вообще хохотать в голос: “Значит, снятый сюжет о Путине представляется ему большей пошлостью, чем полупорнуха Тинто Брасса?”.
       Я на вопросы о несчастном зачморенном Сенкевиче лишь отшучивалась, что теперь, за такую рекламу, должна ему проценты от продаж. И уж как минимум букет роз с запиской: “Это вам, доктор!” Прошу прощения у тех, кто знает анекдот.
       Словом, Тинто Брасс отдыхал.
       Поздно ночью мне позвонил известный русский сетевой менеджер Антон Носик и поздравил с тем, что на портале yandex.news.ru новость о снятии сюжета обо мне в “Намедни”, по популярности опередила даже новость о том, что “Аль-Каида” взяла на себя ответственность за происшедший в тот момент теракт в Стамбуле.
       — Готовьтесь, Лена. Как бы теперь “Аль-Каида” вас не “заказала” из ревности, что вы стали популярнее нее, — посмеялся Носик. (Подозреваю, что через три месяца взрыв у моей двери устроила все таки не эта организация. — Е.Т.)
       Теперь даже моему бывшему главному редактору, только что уволившему меня с работы, пришлось опубликовать у себя в “Коммерсанте” статью о скандальном снятии сюжета.
       “Ну что ж, раз "Коммерсант“ отказывался публиковать мои статьи как журналиста — то пусть теперь публикует обо мне статьи как о ньюсмейкере”, — улыбнулась я, когда мне позвонили за комментариями.
       Издательство уже не справлялось с количеством заказов на книгу. Всего за неделю продаж “Байки” подчистую смели из всех крупнейших книжных магазинов Москвы. На складах тоже ничего не осталось, и надо было допечатывать тираж.
       И как раз к тому моменту, когда грянул скандал со снятием сюжета обо мне на НТВ, в столице возник острейший дефицит на БКД.
       Народ ломанулся в магазины: срочно читать, чего ж там такого “пошлого” снял из программы Сенкевич. Спекулянты начали накручивать цены на книгу, в десять, а то и в двадцать раз превышавшие закупочные.
       В понедельник утром после скандала на НТВ мне позвонила Маша Слоним:
       — Я тут стою на Новом Арбате возле “Дома книги” и пытаюсь купить твою книгу. Меня мама попросила ей в Англию прислать…
       — Машка, ты что — сумасшедшая? — начала было ругаться на нее я. — Не смей покупать книгу! Я тебе дам, у меня дома еще штук пять авторских экземпляров осталось!
       — Подожди, не перебивай меня! — продолжила Маша. — Дай рассказать! Тут просто фантастика происходит! В самом “Доме книги” уже ни одной твоей книги не осталось, все расхватали! Я подошла на улице к лотошникам, которые продают книги из-под полы, а они мне говорят: “Ну, если хотите — ждите книгу до завтра. Может, ее подвезут со склада, а может быть, и нет. А если хотите сегодня — давайте три тысячи рублей!” Такого ажиотажа я никогда в жизни не видела!
       Вслед за Машей мне позвонил корреспондент японской телекомпании со знаковым для русского уха названием NTV и взмолился:
       — Лена! Может быть, у вас остался экземпляр вашей книги? А то нам только что на черном рынке предложили купить ее за двести долларов!
       — Подождите, подождите! — захохотала я. — Мне вот только сейчас моя подруга сказала, что на Новом Арбате ее по сто баксов продают. Почему уже по двести?
       — Да мы были готовы купить за сто долларов! Но в магазине “Москва” на Тверской нам сказали, что те, кто хотел купить ее по сто долларов, со вчерашнего дня в очередь записывались.
       Мне пришлось взять на складе в издательстве дополнительную пачку книг специально для того, чтобы дарить ее журналистам, которые брали у меня интервью. Но “народная тропа” русских и зарубежных СМИ выстроилась ко мне еще длиннее, чем в советское время к мавзолею: Reuters, ARD, ВВС, Sunday Тimеs, Le Monde, Washington Post, Newsweek, Stеm, Pocus, Frankfurter Allgеmеine, Suddeutsche Zeitung и далее везде. Сначала не осталось книг для подарков. А потом не осталось уже ни времени, ни сил, чтобы есть, спать и жить. Весь день уходил на то, чтобы давать интервью, или в изнеможении отказывалась от них, когда я доползала до дома и замертво падала в кровать.
       Впрочем, насчет еды это я слукавила. У меня не то чтобы не было на это сил и времени — еда у меня уже просто из ушей лезла! Потому что фантазии всех телеоператоров всех мировых телекомпаний в основном хватало ровно на то, чтобы попытаться разыграть с моим участием ту же сценку, что разыгрывали Парфенов. И ту же, что разыгрывал Путин. Короче, все умоляли меня прийти на интервью в японский ресторан, причем желательно — в “Изуми”, где уже, по-моему, собирались повесить мемориальную доску.
       Так я проводила несколько “завтраков”, c десяток “обедов” и еще неприличное, не поддающееся исчислению количество ужинов, переходящих в бесконечность. В смысле — в завтраки. Меня уже тошнило от одного вида еды и ресторанов, но принимать всех страждущих журналистов у себя дома — в маленькой съемной квартире с двумя кошками — было невозможно. А с учетом того, что к этому времени я уже стала полной вегетарианкой и не ела ни рыбы, ни мяса, официанты близлежащих ресторанов, когда я заваливалась туда с очередной съемочной группой, встречали меня легкой иронической улыбкой:
       — Девушка, вам как всегда? Чай Earl Grey и все?
       Был еще один кошмарный аттракцион. Начитавшись моих баек, впечатлительные коллеги-журналисты, ожидавшие меня в каком-нибудь кафе для интервью, пока я (кто бы сомневался) опаздывала, загодя просили официанта к моему приходу принести стакан свежевыжатого сока. Типа, остроумно шутили. Причем думали, что шутка оригинальна. Первые пять раз я смеялась. Еще десяток раз — вежливо улыбалась. Потом уже стало не до смеха. В общем, безжалостная пытка апельсинами продолжалась так много суток подряд, что не поверите! — я теперь БОЛЬШЕ ВИДЕТЬ НЕ МОГУ АПЕЛЬСИНОВЫЙ СОК. С души воротит! Хватит, господа.
       А потом какая-нибудь Соrеrе della Sera возбужденно сообщала читателям: “Она стремительная, как ее жизнь, Елена, с длинными вьющимися волосами, обрамляющими красивое лицо: „Мне только минеральной воды, спасибо. Мне надо быть в форме, предстоят еще встречи!“
       Или, появлялась в Reuters красноречивая бытовая зарисовка: I wanted to write а book in а style that ordinary реорlе would understand, said Tregubova chic with long blonde curls, at а downtown restaurant, het account being interrupted Ьу а half dozen telephone calls.
       Бывали, правда, и другие портреты. Можете себе представить, как, например, „обрадовался“ мой папа, прочитав в Berliner Zeitung, что я пришла на интервью с всклокоченными волосами, словно только что с постели! Конечно, только что с постели, коллеги! Скажите спасибо, что вообще пришла! Доползла, вернее — потому что в те дни я уже буквально едва таскала ноги от неимоверной усталости. Но пока хватало сил, я НИКОМУ не отказывала в интервью. Просто потому, что считала важным — без шуток — что мне удалось пробить стену (существовавшую, в том числе и в западных СМИ, из-за дружбы Буша с Путиным на почве тотального „антитеррора“) вокруг установленного Путиным в России режима политической цензуры.
       Признаюсь, было довольно неловко читать о себе, почти как о статуе Свободы:
       "I never intended it to be like this, said Tregubova, when asked how she felt about becоming — ovеmight — а sуmbol of press freedот in Russia“, — передавал Reuters.
       Это, правда, было довольно странным ощущением. Когда я писала книгу, то не сомневалась что к ней придет известность, в том числе и на Западе. Но я не ожидала, что это произойдет настолько неприлично быстро. Неприлично потому, что популярной моя книга стала еще ДО того, когда ее вообще еще хоть кто-нибудь прочитал.
       Вскоре я получила по "Аське“ записку от своего любимого. Записка была, скорее, не романтического, а эпического содержания: "Запомни этот день. Ты "сделала“ Гарри Поттера“.
       Оказалось, что в этот момент в интернет-магазине OZON.ru, продающем книги, моя книга побила все рейтинги и заняла первое место, оставив далеко позади — и Гарри Поттера, и Мураками, и Коэльо.
       К Новому году мы продали уже 150 тысяч экземпляров книги. И даже это не насытило потребности книжного рынка Москвы и Санкт-Петербурга. Издательство Ad Marginem уже просто физически не справлялось с допечатками тиража, и мой издатель всерьез подумывал над тем, чтобы привлечь к допечатыванию сразу две-три дополнительные типографии.
       За десять дней до парламентских выборов в России книжка вновь загадочным образом исчезла из продажи не только во всех крупных магазинах Москвы, но и во всех мелких точках, в ларьках и переходах метро. Большие магазины уверяли нас, что книга распродана, а со склада еще не завезли. Но на нескольких точках продавцы говорили, что книгу у них изъяли из продажи. Однако, когда мы предлагали им сделать официальное заявление и точно указать, какие органы и какие конкретно сотрудники это сделали, продавцы боялись потерять свой бизнес и отказывались. Но на следующий день после парламентских выборов книга вновь, как по мановению волшебной палочки, появилась во всех московских книготорговых точках.
       Ровно за неделю до Нового года руководитель Центра экстремальной журналистики Олег Панфилов попросил у меня разрешение вывесить текст моей книги у себя на сайте в интернете. 31 декабря он позвонил и поздравил меня:
       — Сегодня мы отметили миллионного посетителя на твоей книге. И это за неделю! У нас чуть не сломался сервер из-за наплыва желающих тебя почитать…
       Так цензоры времен Путина и Сенеки еще раз наглядно доказали, что ничему не научились на ошибках своих советских праотцов. И прописная истина, что запрет — это лучшая реклама, так и осталась для них невыученным уроком.




<<< Пред. Оглавление
Начало раздела
След. >>>

Дата последнего изменения:
Thursday, 21-Aug-2014 09:11:09 MSK


Постоянный адрес статьи:
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/002b0204.shtml