Правильная ссылка на эту страницу
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/002b0205.shtml

СЛИШКОМ ГОРЯЧАЯ РЕАКЦИЯ

       Если вы подозреваете, что Путин позвонил мне и поблагодарил за книжку, то слегка ошибаетесь. Уже после взрыва под моей дверью, когда я сидела в гостях у московского корреспондента Sunday Тimеs Марка Франкетти, который в честь моего чудесного избавления от смертельной опасности сварил бесподобные вегетарианские феттучини, я услышала от одного из его гостей:
       — Лена, а правда, что Путин отдал приказ закрыть радиостанцию “Эхо Москвы”, потому что когда ехал в Кремль с дачи и включил в машине радио, то услышал, как по “Эху Москвы” зачитывают отрывки из вашей книжки?
       Я аж пастой поперхнулась. Но предпочла отнести эту историю к разряду героического фольклора, которым начала обрастать книга.
       Тем не менее, суть этого рассказа подтверждал и один весьма высокопоставленный источник. Не буду, уж простите, его называть. Источник утверждал, что Путин был в ярости после прочтения “Баек” и якобы поручил одному из замов главы своей администрации “разобраться” с радиостанцией “Эхо Москвы”, журналисты которой давали в эфир информацию о книге.
       Я сочла не вполне корректным допытываться о деталях этой истории у своих друзей на “Эхе”.

* * *

       Министр печати Лесин поступил несколько более мужественно, чем его начальник. После прочтения “Баек кремлевского диггера” он решил послать мне авторизованную черную метку. Как передал мне через мою бывшую коллегу главный редактор “Коммерсанта” Андрей Васильев, приятельствовавший с Лесиным, “…министр интересуется: Трегубова отдает себе отчет, что этой книгой она себе выписала волчий билет?”
       Но я искренне надеюсь, что под волчьим билетом министр подразумевал все-таки, что меня уволят из “Коммерсанта” и что больше я нигде в России не смогу работать как журналист. А не то, что меня через пару месяцев попытаются взорвать. Иначе я решила бы, что я плохой физиогномист.
       Матеря на чем свет мою книгу, Лесин, однако, признался другим нашим общим знакомым:
       — Абсолютно все, что Трегубова там обо мне написала в своей книжке, — правда. Из чего я делаю вывод, что и все, что она написала про других политиков, — тоже абсолютная правда.
       Причем, по словам его собеседников, последнюю фразу министр (тогда еще ДЕЙСТВУЮЩИЙ, а теперь уже бывший) произносил с нескрываемым удовольствием.

* * *

       Тем временем Кремль переполняли самые что ни на есть параноидальные версии о происхождении моей книжки.
       Одно время кремлевская тусовка считала, что “Байки” мне “заказал” Волошин. Более того, один из недалеких от Кремля людей в частной беседе на полном серьезе спросил меня: “Это что, Стальевич тебе помог тираж книги спасти, когда ее в типографии задерживали? Там, честно говоря, все думали, что это прощальный подарок твоего "друга“”.
       Сейчас расскажу, как все было с Волошиным на самом деле. Мы с ним действительно созванивались в тот момент, когда мою книгу по необъясненным причинам три недели задерживали в типографии. Дело происходило сразу же после ареста Ходорковского, и я знала, что Волошин уже написал Путину заявление об отставке.
       Я, разумеется, первым делом спросила Волошина не о своих, а о его проблемах:
       — Александр Стальевич, вы, говорят, заявление об отставке написали?
       — Я заявление написал о том, чтобы мне скорее книжку Трегубовой почитать дали! — пошутил в своей обычной манере Волошин. — Ты куда вообще пропала? Когда книжку дашь почитать?
       — Если хотите почитать книжку, тогда дайте там, пожалуйста, распоряжение ответственным органам, чтобы они книжку из типографии, наконец, выпустили и дали ее довезти до Москвы! — “пошутила” в ответ я.
       — Да куда денутся, пропустят… — посмеялся Волошин. — Приходи в гости, а? Скажем, в пятницу? Жду от тебя книжку в подарок! Придешь?
       — Я-то приду. Да только куда к вам уже будет “в гости” — то приходить? Вас ведь уже небось уволят к тому времени! У вас и кабинета-то своего к тому времени в Кремле не будет, — по-доброму, по нашей хорошей традиции, пошутила я над ним.
       И как в воду глядела.
       Разговор этот у меня с Волошиным состоялся во вторник. В четверг поздно вечером после трехнедельной задержки в Москву внезапно для всех довезли мой долгожданный тираж книги. А в четверг ночью стало известно, что Волошин отправлен в отставку. Так что в пятницу мне уже действительно некуда было идти к нему “в гости”, чтобы подарить книжку. Таким образом, и его, и мои “шутки” в том телефонном разговоре оказались в руку.
       После этого Волошин так и не перезвонил. Я вот думаю: может, ему книжка моя не понравилась? Прямо даже и не знаю, с чего бы это. Тем временем из-за “Баек” мы с Волошиным уже превратилась чуть ли не в героев комиксов. Пока что, к счастью, только виртуальных. В один прекрасный день у меня вдруг опять начал разрываться телефон. Вопрос, которым меня атаковали телевизионщики и газетчики, были довольно нетипичным:
       — Скажите, Лена, а вы не замужем?
       — Почему это вас интересует? — слегка удивилась я. — Вы что, хотите сделать мне предложение?
       — Понимаете, тут появилась информация, что вы выходите замуж… за Волошина, бывшего главу кремлевской администрации… Вы уж извините, поскольку вы теперь фигура такая общественно значимая, мы и вынуждены у вас поинтересоваться вашей личной жизнью…
       Я расхохоталась:
       — Откуда вы взяли эту информацию?
       — Вы зайдите на сайт http://vladimir.vladimirovich.ru и посмотрите…
       Сайт, указанный как источник этой информации, принадлежит популярному сетевому автору Parker'y, который умудрился зарегистрировать как свой бренд имя-отчество российского президента: “Владимир Владимирович(тм)” На этот раз наряду с совершенно реальным событием — отставкой одного из президентских референтов — “Владимир Владимирович(тм)” описал разговор президента Путина с его новым главой администрации (назначенным вместо Волошина):
       — Ты только не переживай так сильно… Понимаешь, Трегубова замуж выходит…
       — За кого? — восклицает Путин.
       — За него. За бывшего главу твоей администрации Волошина, — отвечает ему глава администрации.
       Тогда Путин хватает из секретного сейфа “ногу Шамиля Басаева и руку Руслана Гелаева” и принимается в ярости колотить ими мою книгу.
       Заканчивается репортаж трагически:
       “Владимир Владимирович сидел в углу своего кремлевского кабинета и сжимал кулаки. По его президентским щекам текли скупые мужские слезы”.

* * *

       Скупые мужские слезы вскоре пришлось вытирать и Михаилу Касьянову. Как мне рассказали, прочитав мою книгу, он был неприятно изумлен, что ни разу там не упомянут.
       — Радуйся! И скажи ей за это большое человеческое спасибо, — образумил его один из персонажей БКД. Касьянов признался, что, вообще-то, “книжка Трегубовой ему очень понравилась”. И через несколько недель после этого был уволен из премьеров.

* * *

       Реакцию прочей политической тусовки на мою книжку точнее всего описала Дикун: “Когда они читают про других политиков — хохочут как сумасшедшие. А как только доходят до себя — мрачнеют как тучи и моментально теряют всякое остроумие”.
       Живым примером такой реакции чуть было не стал мой друг, лидер российских либералов Борис Немцов, которому, как вы помните из предыдущей истории, достался первый сигнальный экземпляр книги. В подарок на день рождения.
       Немцов был дико горд, что книжки еще нет ни у кого в Москве — а у него уже есть. И я, разумеется, ожидала, что он тут же набросится на нее, проглотит за одну ночь и позвонит мне с комплиментами.
       Но не тут-то было. Прошел день, два, неделя, а звонка от Немцова все не было. Ну, думаю, наверное, занят предвыборной борьбой. Сама я ему решила не перезванивать: неудобно же как-то автору напрашиваться на похвалы. Я решила подождать. Но прошла еще неделя, а Немцов все молчал как рыба об лёд.
       Я не выдержала и перезвонила Ленке Дикун, работавшей тогда его пресс-секретарем, и спросила:
       — Слушай, в чем дело? Я просто не верю, что Боря до сих пор не прочитал книгу! Почему он не звонит — он что, действительно так сильно занят?
       — Знаешь, это ОЧЕНЬ хорошо, что он не звонит. Пусть он хотя бы немного остынет… — нервно рассмеялась Дикун.
       — Ты хочешь сказать, что он на меня обиделся?!? — изумилась я.
       — Не то слово! — все с тем же нервным смехом поведала мне Дикун. — Ты бы слышала, как Боря кричал: “Сука Трегубова! А еще друг называется! Она же там у себя в книжке меня… изобразила! (Смысл непечатного термина, употребленного, по рассказам Дикун, Немцовым по отношению к своему персонажу из "Баек“, точнее всего было бы перевести на литературный русский язык как "чересчур открытый парень“. — Е.Т.)
       Я знала, что по части способности посмеяться над собой у Немцова все в порядке. Поэтому решила действительно просто подождать, пока он остынет. И правильно сделала: как только до Немцова дошли сведения, что мой тираж задерживают, он весьма благородно, забыв про свои обиды, позвонил мне и предложил с думской трибуны выступить с депутатским запросом по этому поводу как лидер фракции.
       — Трегубова, если честно, то книжка очень смешная! — сообщил мне мой друг Боря, — Я смеялся в голос, когда читал! Но как ты про меня написала?!? Стерва!

* * *

       С другим правым деятелем мне пришлось даже помериться тиражами. В конце 2003 года у меня была презентация в Питере в книжном магазине на Невском, 13, который принадлежит ведущей книготорговой фирме “Буквоед”. Сев в самолет на обратном пути, я поняла, что авиакомпания, видимо, специально сортирует пассажиров по интересам: мне дали место рядом с Альфредом Кохом, который незадолго до этого тоже выпустил книжку “Ящик водки”.
       Поскольку писатель Кох по совместительству являлся еще и главой избирательного штаба “Союза правых сил”, а дело было буквально за неделю до парламентских выборов, я, разумеется, едва, сев, стала монить его за трусливую позицию СПС по аресту Ходорковского. Да, безусловно, на фоне всех остальных трусливо молчавших бизнесменов и политиков “крестный отец” СПС Анатолий Чубайс, сразу после ареста выступивший по телевизору против “выборочного правосудия”, когда репрессируются только неугодные властям предприниматели, выглядел прямо-таки последним героем. Однако ни он, ни кто-либо другой из правых так и не решился перед выборами публично произнести то единственное и главное имя госзаказчика посадки Ходорковского, которое все они со стопроцентной уверенностью называли в кулуарах. Протест Чубайса тоже был трусливо адресован только Генпрокуратуре — точно так же, как за три года до этого, на заре путинского президентства, в момент посадки Гусинского. Тогда, после того как Гусинского общипали и вышвырнули за границу, Чубайс еще долго с гордостью поминал мне эту свою подпись под вялым обращением к прокурору, когда я упрекала его, что он лег под Путина и предал свои же либеральные убеждения.
       За годы путинских реформ моральный прогресс правых явно не стоял на месте. Теперь на мои упреки, что “либералы” покорно проглотили арест Ходорковского, друг Чубайса Кох возразил:
       — А меня сейчас абсолютно все устраивает! Знаете, что в советские годы с вами за такую книгу сделали бы? Уже давно бы принудительное питание через клизму в психушке вливали!
       Я на пальцах пыталась доказать Коху, что их тактика по Ходору “две шаги налево, две шаги направо”, даже не просто аморальна, а предельно неэффективна с менеджерской точки зрения. До сих пор убеждена, что если бы в тот момент правые не испугались и не подставились Кремлю в удобной позе, а честно выступили бы как представители либерального электората (который в тот момент был ярко выражено протестным) с жесткой критикой репрессивных действий Путина против Ходорковского, а также действий Кремля по установлению тотальной цензуры в СМИ — то они не просто прошли бы в Думу, а получили бы на выборах как минимум 15%.
       Мне долго объясняли потом, что встать в оппозицию мешала некая кулуарная договоренность, которая якобы была у СПС с Кремлем. Якобы с Сурковым. Который якобы пообещал лидерам СПС, что, если они перед выборами откажутся от критики Путина в своих публичных выступлениях, их партию пропустят в Думу и не будут перекрывать кислород на телевидении для их предвыборной рекламы. Ну что ж, если такая сделка действительно имела место, то можно только поздравить Кремль с еще одной удачной разводкой.
       За время нашего полета Питер-Москва мне, разумеется, ни в чем не удалось убедить Коха: он все твердил мне, что ему “посчитали”, что их электорат поддерживает Путина.
       — Вот, послушайте, какие мне дают рейтинги…
       — Да какие у вас рейтинги! — разозлилась я, когда мы уже приземлялись. — Вы знаете, что моя книга уже на первом месте в рейтинге бестселлеров во всех магазинах Москвы? А ваша книга, между прочим, в конце всех рейтингов плетется! Вот это — реальные рейтинги.
       Я знала, что это удар под дых. Вернее, по писательскому самолюбию. Причем удар несправедливый, потому что его книжка сделана совсем недурно. Но иного средства воздействия, кроме шоковой терапии, в моем арсенале уже не оставалось.
       — Ах так?!? — заорал Кох с моментально загоревшимся маниакальным азартом в глазах. — А вот мы сейчас приземлимся и проверим в аэропорту, чья книжка лучше расходится!!!
       И, едва выйдя в зал прилета “Шереметьево-1”, мы, как два маньяка, одержимых нарциссизмом, моментально позабыв, что Родина в опасности, отпихивая локтями друг друга и не вовремя попавшуюся под ноги изумленную публику, наперегонки бросились к книжным лоткам.
       Это была моя сокрушительная моральная победа. В первых двух ларьках книги могильщика НТВ Коха не оказалось вовсе.
       — Так ведь это же значит, что ее всю раскупили! Это же прекрасно! — радовался, как ребенок, Кох.
       — Не раскупили, а не завезли. Расходится плохо, вот мы и не заказали, — быстро вернула его с небес на землю продавщица.
       “Байки” были выставлены везде.
       Наконец, в третьем киоске мы отыскали “Ящик” Коха. Трагикомедия с продавщицей, у которой мы пытались узнать “рейтинги”, едва поддается описанию. Она в тот момент разговаривала с кем-то, кажется с любимым человеком, по телефону. Разговор был явно тяжелым.
       — Вася, ты меня неправильно понял… — с похоронным выражением на лице говорила она в мобилу.
       Тут Кох подскочил к ней и, как джентльмен, чтобы не мешать ее личному разговору, начал молча тыкать пальцем в “Байки” и одними губами спрашивать:
       — Сколько экземпляров продали сегодня?
       Но Вася явно ничего не желал понимать, и поэтому женщине уже было ну совершенно пополам, что у ее киоска приплясывают от нетерпения с нездоровым блеском в глазах авторы двух выставленных у нее на прилавке бестселлеров.
       — Вася, я тебе клянусь, Ты меня неправильно понял. Ничего такого не было… — совсем уже упавшим голосом уговаривала она трубку.
       Тут продавщица заметила, наконец, Коха, расшифровала его пантомиму по поводу моей книги и с какой-то горечью сунула ему в лицо свою растопыренную ладонь: пять экземпляров.
       Но Кох, разумеется, не унимался и опять начал приставать к бедной женщине теперь уже со своей книжкой.
       Тут киоскерша обернулась и так показала нам один палец, что разночтений в том, что это — фигура, а не цифра, быть не могло.
       Мы с Кохом обменялись книжками (причем каждый купил в ларьке свою книгу и передал конкуренту) и разошлись по углам писать язвительные дарственные надписи.
       Я, памятуя, что Кох как-то раз назвал себя “великим русским писателем”, разумеется, вывела на титульном листе: “Великому русскому писателю от великой русской писательницы”.
       Алик примирительно написал мне: “Жаль, что приходится конкурировать. Если бы договорились, могли бы поделить рынок”.

* * *

       Что же касается моей вечной сердечной боли — Чубайса, то он, как пересказали мне мои друзья с радиостанции “Свобода”, грустно заявил им в интервью, что “Байки кремлевского диггера” — очень искренняя книга, но что он “до сих пор так и не понял, к кому я причислила его лично — к мутантам или диггерам”.
       Видите ли, Анатолий Борисович, я вам напоследок, как диггер — диггеру, раскрою тайну. Главное в диггерском деле — не забывать: консервы имеют свойство портиться. И если диггер, уходя в подполье, берет с собой консервы, нужно четко знать их срок годности. Именно так вы законсервировали свой ресурс влияния — в надежде на то, что в самый последний, критический момент вскроете НЗ и всех спасете. Но критический момент уже прошел. А вскрывать НЗ уже незачем — поздно. Стухло.
       Самое обидное, что ресурс личного влияния на ситуацию в стране потенциально был у вас, пожалуй, больше, чем у кого бы то ни было в России. Просто потому, что для Запада вы оставались последним “живым” символом (или, скорее, иллюзией) либеральных рыночных реформ в России. И ровно поэтому до недавнего времени все кремлевские руководители предпочитали держать вас где-нибудь неподалеку, под рукой, во властных структурах — как аленький цветочек.
       И даже если забыть про теневые ресурсы, у вас, как у диггера, всегда оставался последний патрон, последняя серебряная пуля. Когда начались аресты и уголовные дела против неугодных Кремлю предпринимателей, когда ликвидировали все неподкремлевские телеканалы, когда ввели тотальную цензуру — вы могли просто встать и объявить, что отказываетесь работать на этот режим. Но вы этого не сделали.
       А теперь — в силу неприличных цен на нефть и мыслительных способностей господина Буша Кремлю на вас уже в принципе наплевать. Тем более что один, два, три, пять раз подряд вы уже промолчали (или слишком осторожно сказали — что сейчас абсолютно одно и то же), когда Путин, на которого вы работаете, растоптал ваши прежние личные принципы относительно гражданских свобод и недопустимости передела собственности репрессивными методами в пользу кремлевских ставленников.
       Вы прекрасно знаете: я никогда не верила в корыстную мотивировку ваших действий. Ради чего тогда? Бороться с теплоцентралями, когда страна, построение которой вы считали смыслом своей жизни, уничтожена? В смысле, фидеры дороги вам как память об убитой мечте?
       Я встретила Чубайса в ночь выборов, когда мои друзья — лидеры СПС с изменившимися лицами пытались объяснить друг другу чудовищный смысл цифры 4,3% на мониторах.
       Чубайс, потерянный, жалкий, осунувшийся, не вполне отдающий себе отчет в том, что все происходящее с выборами — не кошмарный сон, попытался заговорить со мной. А я не смогла. Отдернулась, отстранилась и ушла, сделав вид, что у меня срочные, неотложные дела в другом конце зала. И даже соврала, что сейчас, сейчас вернусь. И не вернулась. Уехала домой.
       Потом переживала, что как-то не по-человечески это сделала. Он ведь растоптанный, проигравший все. И тут я еще его добила, даже разговаривать не стала. Я ведь действительно на протяжении нескольких лет считала его своим близким другом. Нужно было подойти, обнять, как-то поддержать, пожалеть.
       А потом я поняла, почему не подошла и не пожалела. Потому что, если честно: вот не жалко мне уже вас больше ни капельки, друзья-демократы. Потому что не надо быть трусами. Вы сами сделали выбор. Никто вас не заставлял шоколадному Путину облизывать все, что можно. Кого мне жалко, так это страну, которую вы кинули.

* * *

       Уже после того как меня уволили из газеты Березовского, вдруг раздался телефонный звонок, и я услышала в трубке:
       — Лена, это Березовский. Я звоню, чтобы выразить вам восхищение вашей книгой!
       Березовский заявил мне, что “Байки кремлевского диггера” — “первая книга за последнее время, которую он прочитал от начала и до конца на одном дыхании.”
       — Последней книгой, которую я вот так же прочитал от корки до корки, была только "Невыносимая легкость бытия" Кундеры…
       Надо же, читать умеет, — с ехидством подумала я.
       Березовский заверил, что мне удалось “абсолютно точно передать запах времени” и “ощущение ответственности за страну, вернее, ощущение отсутствия такой ответственности у основных политических игроков”.
       Из уст одного из главных участников инсайдеровского процесса ельцинского двора (да еще и того, кто наверняка обижен данным ему в книге эпитетом “злой гений российской политики”) такая оценка звучала не только как комплимент, но и как самокритика.
       Не скрою: я была польщена. Хотя и отдавала себе отчет, что накануне выборов ценителю литературы Березовскому в первую очередь наверняка приятно, что Путину в книге досталось еще больше.
       Впрочем, в демонстрации дружеских чувств Березовский пошел еще дальше: в конце января 2004 года я получила приглашение приехать к нему на день рождения. Я почувствовала, что навестить его в “изгнании” — это круто. И внезапно очутилась среди очень тесной компании его ближайших друзей и семьи — сначала на празднике в лондонском офисе, а затем в его доме под Лондоном. Говорили о Маркесе.
       Надо сказать, что самым сложным был выбор подарка для олигарха. Ну что можно подарить человеку, входящему в сотню самых богатых людей мира, рассуждала я. “Ролс-Ройс”? — как-то пошло… Я подумала, что нужно подарить что-то такое, чего ему точно никогда не подарят его богатые друзья и испекла Березовскому в подарок домашнее еврейское печенье с корицей, изюмом, грецкими орехами, вареньем и тертой лимонной корочкой.
       Делаю я это печенье, конечно же, гениально. Но все гениальное, как известно, бывает штучным. И сильно разнесенным во времени. Так, чтобы запомнилось на всю жизнь. Короче, последний раз я делала это печенье, когда мне было 17 лет.
       Ну и, разумеется, как всегда, отложила все на последний момент. Представьте себе: глубокая ночь с четверга на пятницу. А в пятницу утром я должна вылетать к Березовскому. И тут я обнаруживаю, что дома у меня, разумеется, даже скалки нет, чтобы раскатать тесто для печенья. Я бужу соседку напротив и прошу у нее скалку напрокат (ту самую соседку, у которой спустя полторы недели вышибло взрывом бомбы верхнее перекрытие двери. И которая потом, наслушавшись каких-то папарацци, с тревогой спросила меня: “Лена, а правда, вы моей скалкой торт для Романа Абрамовича делали?”). Возвращаюсь домой, раскатываю печенье, готовлю начинку, закатываю рулетики, укладываю на противень, посыпаю корицей, аккуратненько разрезаю дольками, ставлю в духовку и обнаруживаю, что духовка не работает. Разумеется, я ни разу в жизни ею не пользовалась с тех пор, как сняла эту квартиру.
       Таким образом, в три часа ночи я оказалась перед нехитрым выбором: либо выбросить сырое тесто со вкуснейшей начинкой в мусорное ведро и явиться к имениннику без подарка, либо… разбудить соседку еще раз.
       Дважды за ночь будить одну и ту же соседку я все таки не решилась. Взяв противень, я отправилась на первый этаж к легендарной Галине Бекетовне — душе Дома Нирнзее (той самой, к которой потом после взрыва приходил какой-то тип и просил шпионить за мной, как вы прочитаете чуть ниже). Я пощадила нервы женщины и не стала ей говорить, для кого до полпятого ночи пекла печенье в ее плите.
       Ну и, в общем, пока я, поставив противень в духовку, бегала то к себе в квартиру, то к Галине Бекетовне, печенье, разумеется… Нет, ну не до угольков, конечно… Но, как бы так сказать поприличнее: нежность уже перешла в зрелость.
       Поэтому, когда 2 февраля сразу после взрыва бомбы около моей квартиры Березовский позвонил, чтобы узнать, живали я, и выразить поддержку, я на всякий случай осведомилась у него:
       — Борис Абрамович, скажите честно: вы там случайно, зуб о мое печенье не сломали?
       Он оценил шутку и со смехом заверил, что нет, что печенье ему понравилось. В интервью “Коммерсанту” сразу после взрыва, когда корреспондент поинтересовался, не считаю ли я, что взрыв заказал Березовский, мне пришлось объяснить:
       — Вы знаете, несколько дней назад я была у этого человека дома на дне рождения. Я подарила ему печенье. Печенье, конечно, слегка подгорело. Но, честно говоря, я не думаю, что он стал бы мне за это мстить таким способом.

* * *

       Вот теперь вы знаете реакцию узкой читательской аудитории. И вам судить — кто из моих “друзей” спустя три месяца после публикации книги мог передать мне горячий, слишком горячий привет в виде бомбы под дверью.
       В принципе я могу понять, почему, после того как я “взорвала” их, они в ответ решили взорвать меня. Ну что я могу поделать, если на этот раз у меня это вышло чуть более профессионально, чем у них?




<<< Пред. Оглавление
Начало раздела
След. >>>

Дата последнего изменения:
Thursday, 21-Aug-2014 09:11:09 MSK


Постоянный адрес статьи:
http://az-design.ru/Projects/AZLibrCD/290/c2ebe/books/002b0205.shtml